Эмиль Золя. Труд - V
131 >
человеческий вступит наконец в Город справедливости и мира. И Лука снова
видел и слышал, как Боклер трещит по всем швам: братоубийственная борьба
велась не только между классами, разрушительное брожение проникло в семьи, и
ветер безумия и ненависти, проносясь над городом, будил в сердцах ярость.
Чудовищные драмы оскверняли домашние очаги, сталкивали в сточные канавы
отцов, матерей и детей. Люди лгали, крали, убивали. Вследствие голода и
нищеты участились преступления, женщины продавались, мужчины пьянствовали;
человек превращался в исступленное животное, стремившееся удовлетворить,
свои порочные вожделения. Множество зловещих признаков говорило о неизбежной
и близкой катастрофе; старое здание, все в грязи и крови, должно было
неминуемо рухнуть.
Лука был потрясен этими ужасающими видениями позора и кары; он скорбел
всей силой жившей в нем любви к человечеству; и тогда из глубины густого
мрака перед ним вновь возник бледный призрак Жозины: улыбаясь своей кроткой
улыбкой, она с трогательным призывом протягивала к нему руки. С этой минуты
Лука видел только Жозину; на нее, казалось ему, должно обрушиться источенное
червями, изъеденное проказой здание социального строя. Эта маленькая,
хрупкая работница с поврежденной рукой - горестное олицетворение работницы
по найму - становилась как бы единственной жертвой: конечно же, она умрет с
голоду, проституция столкнет ее в клоаку, ее, чья прелесть так поразила
Луку. Он страдал ее страданиями, его безумная мечта о спасении Боклера
воплотилась в стремление спасти Жозину. Если бы какая-нибудь
сверхъестественная сила дала ему всемогущество, он превратил бы этот город,
насквозь отравленный эгоизмом, в Город счастья и солидарности, чтобы Жозина
была в нем счастлива. И Лук? понял, что эта мечта зародилась в нем давно,
еще с той поры, когда он жил в Париже, в бедном квартале, среди безвестных
героев и скорбных жертв труда. То была как бы смутная тревога о каком-то
будущем, которого Лука не решался себе ясно представить, о какой-то миссии,
тайно зревшей в нем. И вдруг среди душевного смятения, во власти которого он
все еще находился, Лука почувствовал: настудил грозный, решающий час. Жозина
умирает с голоду. Жозина рыдает, и этого дольше терпеть нельзя! Надо
действовать, надо немедленно прийти на помощь безмерной нужде и страданию,
надо покончить с несправедливостью!
Разбитый усталостью, Лука наконец все же забылся. Вдруг ему почудилось,