Эмиль Золя. Труд - V
284 >
счастья. Жозина, несмотря на свое положение, не щадила себя; теперь она
жестоко страдала, хотя и скрывала это. Однажды, едва встав с постели, она
почувствовала приближение родовых мук. И этим солнечным утром ранней весны,
когда она присутствовала при первом завтраке Луки - доктор позволил раненому
съесть яйцо, - возрастающая боль вырвала у нее слабый крик.
- Что с тобой, Жозина, дорогая?
Жозина попыталась побороть себя, но боль так усилилась, что ей пришлось
сдаться.
- О Лука! Кажется, настало время.
Лука понял и бурно обрадовался; но, заметив, что молодая женщина
бледнеет и шатается, он встревожился.
- Жозина, Жозина, теперь настала твоя очередь страдать, - но во имя
такого святого дела, такого великого счастья!
Прибежала Сэрэтта, находившаяся рядом, в маленькой гостиной; она
немедленно предложила перенести Жозину в другое помещение: во флигеле не
было второй спальни; здесь же оставить роженицу казалось невозможным. Но
Лука взмолился:
- О нет, мой друг! Не уводите Жозину. Я буду страшно беспокоиться. А
потом, ведь она здесь у себя, ничто не может теснее связать нас, чем
рождение этого ребенка... Можно будет как-нибудь устроиться, хотя бы
поставить кровать в гостиной.
Жозина, сотрясаемая жестокой болью, упала в кресло. Сначала и она
просила увести ее. Но теперь, когда она услышала слова Луки, на устах ее
появилась дивная улыбка. Лука прав: разве может она теперь покинуть его,
разве не должно дорогое дитя окончательно скрепить их нерасторжимую связь?
Поняла Луку и нежная, самоотверженная Сэрэтта, она молча согласилась на его
просьбу. В эту минуту вошел доктор Новар, который каждое утро навещал
раненого.
- Стало быть, я прихожу вовремя? - сказал он весело. - Вот у меня и
двое больных вместо одного. Но за папашу я уже не беспокоюсь, а за мамашу
никогда не беспокоился. Все обойдется как нельзя лучше.
В несколько минут все было устроено. В гостиной стоял широкий диван;
его выдвинули на середину комнаты, принесли матрас, и постель была готова. И
тут же с необычайной быстротой и легкостью начались роды. Доктор продолжал
посмеиваться, шутливо жалея о том, что напрасно он не остался дома, раз все
идет так хорошо. По требованию Луки дверь между его комнатой и гостиной
распахнули настежь; еще пригвожденный к постели, он, привстав, с тревожным
нетерпением вслушивался в то, что происходит в соседней комнате. Он