Эмиль Золя. Труд - КНИГА ПЕРВАЯ
3 >
двухмесячной стачке, о тяжелых последствиях, которые она принесла обеим
сторонам: завод сильно пострадал от остановки печей, рабочие, ярость которых
увеличивалась от сознания собственного бессилия, едва не умирали с голоду.
Работа возобновилась лишь третьего дня, в четверг, после взаимных уступок; о
них неистово спорили, противники с трудом вырывали их друг у друга. И
рабочие безрадостно вернулись на завод - непримирившиеся, как побежденные,
которых озлобляет мысль о поражении и которые хранят в сердце только память
о перенесенных страданиях и жгучую жажду мести.
Под смятенно бегущими траурными тучами "Бездна" простирала мрачное
скопище своих корпусов и навесов. Подобно возникшему из-под земли чудовищу,
завод мало-помалу все дальше раздвигал крыши своего городка, распространялся
во всех направлениях; по их цвету можно было угадать последовательность
постройки зданий. Теперь завод занимал несколько гектаров; он насчитывал
тысячу рабочих. Высокие синеватые шиферные крыши обширных цехов с
двухстворчатыми окнами поднимались над старыми, почерневшими черепицами
ранних, гораздо более скромных строений. Над ними выступала чреда гигантских
ульев-печей для цементовки металла. Дальше виднелась высокая,
двадцатичетырехметровая башня, она служила для закалки стали: там
крупнокалиберные чушки с маху погружались стоймя в бак с нефтью. Еще выше
дымились трубы всевозможных размеров, целый лес труб, дышавший сажей,
которая смешивалась с летучей сажей туч; тонкие паровые отводы выбрасывали
через равномерные промежутки времени белые султаны своих свистящих
выдыханий.
Эти беспрерывно исходившие от завода пар и пыль, подобные испарениям
пота, казались дыханием чудовища. Слышались содрогание его органов, толчки и
рокот его усилий, стук машин, четкие удары молотов-ковачей и равномерно
тяжелые, звучащие, как колокол, удары молотов-толкачей, от которых дрожала
земля. От края дороги, из глубины небольшого, напоминавшего погреб строения,
где ковал железо первый Кюриньон, доносился громкий, неистовый перестук двух
молотов: казалось, там бьется пульс колосса, все печи которого пылали,
пожирая жизни.
Рыжеватые, полные безысходного отчаяния сумерки постепенно окутывали
завод. Ни один электрический фонарь не зажегся еще в глубине его дворов. Не
засветилось ни одно из запыленных заводских окон. Только из широко раскрытых
дверей одного из больших зданий сверкало яркое пламя, прорезая сумрак,