Эмиль Золя. Труд - I
322 >
Катастрофа, как гром, обрушилась на Гердаш, Перспектива близкого
разорения нависла над этой обителью роскоши и веселья, звеневшей вечными
празднествами. Пришлось отменить уже назначенную охоту, отказаться от званых
обедов по вторникам. Предстояло увольнение многочисленной челяди; ужа
толковали о продаже экипажей, лошадей, собак. Замерла шумная жизнь,
прекратился бесконечный поток гостей, опустели сады и парк. Гостиные,
столовая, бильярдная, курительная комната обширного дома превратились в
пустыню, овеянную ужасом разразившейся катастрофы; Гердаш стал жилищем,
которое покарала судьба, он умирал в том одиночестве, какое создает
неожиданно обрушившийся удар.
Буажелен блуждал жалкой тенью по своему печальному дому. Ошеломленный,
разбитый, уничтоженный, он мучительно страдал: все наслаждения были у него
отняты, он не знал, что делать с собой, и скитался по Гердашу подобно
бесприютной, тоскующей душе. Это был заурядный человек, изящная
посредственность с моноклем в глазу, один из тех людей, чей кругозор
ограничивается манежем и клубом; его внушительный вид,
высокомерно-корректная осанка были сметены первым же трагическим дыханием
правды и справедливости. Ведь он еще ни разу не приложил рук к какой бы то
ни было работе, он, как в кресле, нежился среди увеселений, будучи убежден,
что так оно и должно быть, что он особое, избранное, привилегированное
существо, рожденное для того, чтобы жить и развлекаться за счет чужого
труда. Теперь этот культ эгоизма был потрясен до основания, и Буажелен
растерянно стоял перед лицом грядущего; доныне он вовсе не думал о нем. В
основе его потрясения лежал главным образом ужас праздного человека, который
привык жить на содержании у других и чувствует, что неспособен
самостоятельно заработать свой хлеб. Делано больше не было; с кого теперь
Буажелену спрашивать обещанные ему доходы? Завод сгорел, вложенный в него
капитал погиб под развалинами; на какие средства будет он, Буажелен, жить
завтра? И, не находя ответа на этот вопрос, он бродил, как безумный, по
пустынному саду и мрачному дому.
С той ночи, когда разыгралась драма, воображение Буажелена неотступно
преследовала ужасная смерть Делаво и Фернанды. Он-то знал, в чем дело: он
помнил, в каком бешенстве была в тот вечер молодая женщина, покидая его, с
какой угрозой говорила она о муже. Очевидно, произошла какая-то ужасная