Эмиль Золя. Труд - II
38 >
изделиями, лежавшими в грязи в ожидании переплавки. Рабочие грузили на
платформу только что законченную металлическую громадину - вал для
миноносца, за ней уже подъезжал, свистя, паровоз. Лука, посторонившись,
направился вдоль прохода, образованного симметрично расположенными в два
ряда кучами: то было металлическое сырье - болванки чугуна; наконец молодой
человек достиг места, где помещались пудлинговые печи и плющильные машины.
В этом помещении, одном из самых крупных на заводе, в дневные часы
стоял ужасающий грохот плющильных машин. Но теперь, ночью, машины спали;
более половины огромного цеха было погружено в глубокий мрак. Из десяти
пудлинговых печей пылало только четыре, их обслуживали два молота-ковача.
Кое-где горели, колеблясь от ветра, тусклые огоньки газовых рожков; всюду
лежали широкие тени, сквозь них смутно проступали тяжелые, закопченные
балки, поддерживавшие кровлю. Из мрака доносились капанье воды;
утрамбованный земляной пол, растрескавшийся и неровный, занесенный угольной
пылью и заваленный остатками металла, грозил превратиться в зловонную грязь.
В этом мрачном, ветхом, отвратительном логове, воздух которого был отравлен
едким дымом и угольной пылью, повсюду виднелась грязь, рождаемая трудом
небрежным и безрадостным, ненавидимым и проклинаемым. По сторонам были
выстроены из неотстроганных досок подобия хижин; в них на вбитых в стены
гвоздях висело городское платье рабочих вперемежку с кожаными фартуками и
верхними холщовыми короткими блузами. И лишь когда какой-нибудь
мастер-пудлинговщик отворял заслонку печи и слепящая струя расплавленного
металла прорезала мрак, будто лучом некоего светила, золотистый отблеск
озарял всю эту убогую и мрачную картину.
Лука вошел, когда Боннер в последний раз промешивал расплавленный
металл - те двести килограммов чугуна, которые при помощи труда и печи
предстояло превратить в сталь. На эту операцию уходило четыре часа; наиболее
трудной частью работы и было промешивание металла, начинавшееся после первых
часов, в течение которых металл плавился. Охваченный жгучим дыханием печи,
мастер-пудлинговщик уже двадцать минут промешивал пятидесятифунтовой
кочергой раскаленный чугун; он выскребывал кочергой дно печи, проминал
огромную, шаровидную массу, сверкавшую, как солнце; лишь закаленные глаза
мастера, видящего по цвету металла, далеко ли подвинулась работа, могли