Эмиль Золя. Труд - КНИГА ПЕРВАЯ
4 >
словно огненный след расплавленного светила. По-видимому, какой-нибудь
мастер-пудлинговщик раскрыл дверцу печи. И ничто, кроме этого, - ни единая
случайная искра - не выдавало царства огня, огня, ревущего в этом омраченном
городе труда, огня, пылающего в его недрах, огня, укрощенного и
порабощенного, который побеждает железо, превращая его в мягкий воск, и дает
людям владычество над землей со времен первых потомков Вулкана, покоривших
его.
На часах невысокой башни, поднимавшейся над зданием заводской конторы,
пробило шесть. И Лука снова услышал, как маленький оборвыш произнес своим
ясным голоском:
- Слышишь, сестра, они сейчас выйдут.
- Да, да, знаю, - ответила молодая женщина. - Стой смирно.
Она сделала движение, желая удержать мальчика. Рваный шерстяной платок
приоткрыл при этом ее лицо. Луку изумила тонкость его черт. Женщине не было
еще и двадцати лет; у нее были белокурые растрепанные волосы, жалкое, худое
личико, показавшееся Луке некрасивым, с голубыми, покрасневшими от слез
глазами и бледными губами, носившими горький отпечаток страдания. Хрупкое,
полудетское тело угадывалось под ее старым, поношенным платьем. Дрожащей,
слабой рукой она прижимала к себе ребенка, своего братишку - белокурого, как
и она, так же плохо причесанного, но более крепкого и решительного на вид.
Лука чувствовал все возрастающую жалость к этим обездоленным существам. Они
же, печальные и недоверчивые, начали тревожиться при виде незнакомого
господина, который, остановившись поблизости, неотступно их разглядывал. В
особенности смущалась женщина, видя, что на нее обращает столь пристальное
внимание молодой человек, лет двадцати пяти, высокий, красивый, с могучими
плечами и сильными руками, дышащий здоровьем и радостью; у него были
решительные черты лица, прямой лоб высился в форме башни - отличительная
черта семьи Фроманов. Ее глаза встретились с открыто глядевшими на нее
карими глазами молодого человека; она отвела взор. Потом искоса вновь
взглянула на него и, увидя, что он смотрит на нее с доброй улыбкой, она,
стыдясь своего бедственного положения, отступила на несколько шагов.
Зазвонил колокол, в "Бездне" поднялось движение; начинался выход
дневной смены, ее место должны были занять рабочие ночной смены, ибо алчная
жизнь чудовища не прекращается ни на миг: оно пылает и кует день и ночь.
Однако рабочие задержались; хотя завод был пущен только в четверг,