Эмиль Золя. Труд - IV
428 >
Прошло еще десять лет; новый Город окончательно сложился, окончательно
преобразовал общество на началах справедливости и мира. Наступило двадцатое
июня - канун одного из четырех больших праздников Труда, посвященных четырем
временам года; в этот день у Боннера произошла странная встреча.
Боннеру исполнилось восемьдесят четыре года; он был патриархом, героем
труда. Высокий, прямой, крепкий, с массивной головой и пустыми белыми
волосами, он оставался подвижным, здоровым, веселым. Благоденствие его
товарищей умиротворило бывшего революционера, теоретического сторонника
коллективизма; теперь он пожинал плоды своих многолетних трудоч, видя кругом
гармонию достигнутой наконец солидарности, видя счастье своих внуков и
правнуков. Он был одним из последних рабочих, помнивших великую борьбу,
одним из борцов за то преобразование труда, которое привело к справедливому
распределению богатства и полностью вернуло труженику его достоинство и
свободную индивидуальность человека и гражданина. Возраст и заслуги Боннера
снискали ему глубокое уважение; он гордился тем, что содействовал своим
многочисленным потомством слиянию прежде враждебных классов; на закате своей
жизни Боннер все еще оказывал благотворное влияние на окружающих своей
величавой красотой патриарха и добротою.
В тот день Боннер гулял на закате у входа в ущелье Бриа. Он часто
совершал, опираясь на трость, продолжительные прогулки; ему нравилось вновь
видеть знакомые места, вспоминать старину. Боннер дошел до того места, где
некогда находились ворота уже давно исчезнувшей "Бездны". Тут же был
когда-то деревянный мост, перекинутый через Мьонну; теперь от моста не
осталось и следа: реку на протяжении ста метров заключили в трубы и засыпали
землей, а поверх труб разбили широкий бульвар. Сколько перемен! Кто бы
угадал, что здесь некогда находились грязные, мрачные ворота проклятого
завода, здесь, на повороте этой спокойной, светлой, окаймленной смеющимися
домиками аллеи! Боннер на мгновение остановился - высокий, красивый красотою
мощной и счастливой старости; и туг он с изумлением заметил другого старика,
понуро сидевшего на скамейке, - оборванного, исхудалого, дрожащего от
лихорадки, с изможденным, давно не бритым лицом.
- Неужели нищий? - негромко сказал вслух удивленный Боннер.
Да, это был нищий - нищий, которого впервые за много лет видел Боннер.
Бедняк, несомненно, пришел издалека. Его башмаки и одежда побелели от пыли;