Эмиль Золя. Труд - II
46 >
движению руки. Налево - рычаг, заставлявший молот подниматься, направо -
рычаг, заставлявший его падать: этим исчерпывалось все, все мысли мальчика
были заключены в этом узком пространстве. Яркая вспышка искр на мгновение
осветила беднягу, его хилое и худое тело, бледное лицо, бесцветные волосы,
мутные глаза, всю его внешность - внешность жалкого существа,
остановившегося в своем физическом и духовном развитии под гнетом тупого,
тягостного, подневольного труда.
- Если вы готовы, сударь, мы можем идти, - сказал Боннер, когда молот
наконец остановился.
Лука поспешно обернулся; на мастере была верхняя короткая блуза и
куртка из грубой шерсти, он держал под мышкой небольшой сверток с рабочей
одеждой и разными мелкими вещами: ведь он покидал завод навсегда.
- Да, да, идем скорее.
Но Боннер медлил. Будто опасаясь что-нибудь забыть, он еще раз заглянул
в дощатую хижину, служившую рабочим раздевальней. Потом взор его остановился
на печи: ведь она в течение десяти лет была его печью; он жил ее пламенем,
создавал в нем тысячи килограммов стали, которые отправлял затем в
плющильную машину. Мастер уходил по доброй воле, будучи убежден, что
выполняет этим долг перед товарищами и самим собой; тем героичнее было это
добровольное изгнание. Подавив душившее его волнение, Боннер направился к
выходу.
- Осторожнее, сударь, этот кусок еще горячий, он спалит вам башмак, -
проговорил он.
Ни мастер, ни Лука не вымолвили больше ни слова. Они пересекли оба
двора, теперь смутно освещенные луною, миновали низкие здания, где так же
исступленно стучали молоты. Едва они вышли за ворота "Бездны", мрак ночи
вновь поглотил их; рычание изрыгавшего пламя чудовища постепенно затихало у
них за спиной. По-прежнему дул ветер, гоня по небу разорванные тучи. По ту
сторону моста виднелся опустевший берег Мьонны; вокруг не было ни души.
Лука нашел Жозину на той же скамейке, где оставил ее; молодая женщина
сидела неподвижно, глядя широко раскрытыми глазами во мрак и придерживая
рукой голову спящего Нанэ, прижавшегося к ее исхудалому телу; полагая, что
его миссия окончена, поскольку Боннер взялся обеспечить приют бедной
женщине, Лука собрался было удалиться. Но лицо мастера выражало смущение:
Боннера беспокоила мысль о бурной сцене, которая ожидала его дома, когда
жена, грозная Туп, увидит, что муж возвращается с "этой нищенкой". К тому же