Эмиль Золя. Труд - II
48 >
оказался наконец на улице Труа-Люн. То была одна из самых тесных улочек
Старого Боклера, без тротуаров, вымощенная острыми камнями, собранными на
дне Мьонны. Почерневший, потрескавшийся дом, во втором этаже которого жил
Боннер, однажды вдруг осел, так что фасад его пришлось подпереть четырьмя
толстыми балками; в третьем этаже этого же дома занимали три комнатки Рагю с
Жозиной; накренившийся пол их жилища поддерживали подставленные балки. Прямо
от порога входной двери, без площадки, начиналась крутая, почти отвесная
лестница.
- Стало быть, сударь, вы будете настолько любезны, что подниметесь
вместе со мной, - сказал Боннер.
Он снова выглядел смущенным. Жозина поняла, что хотя для Боннера
мучительна мысль оставить ее с мальчиком на улице, однако он все-таки не
решается ввести ее в свою квартиру из боязни, как бы Туп не нанесла ей
какого-нибудь оскорбления. Молодая женщина со свойственной ей кроткой
покорностью нашла выход из положения:
- Нам с братом незачем входить. Мы посидим наверху, на ступеньке,
подождем вас.
Боннер тотчас же согласился:
- Дело! Посидите там наверху; если я добуду ключ, я отнесу его вам, и
вы сможете лечь спать.
Жозина и Нанэ исчезли в густом мраке лестницы. Даже дыхания их не было
слышно - они притаились где-то наверху. Двинулся вверх по лестнице и Боннер,
показывая дорогу Луке; он предупредил молодого человека о чрезвычайной
крутизне ступенек и дал ему совет - покрепче держаться за жирную веревку,
заменявшую перила.
- Пришли, сударь. Не идите дальше. Площадки здесь, правду сказать, не
очень-то широки, ну, а кто упадет отсюда, не скоро встанет.
Он отпер дверь и из вежливости пропустил Луку вперед; молодой человек
вошел в довольно просторную комнату, освещенную желтым светом керосиновой
лампы. У стола, несмотря на поздний час, сидела за работой Туп: она чинила
белье; в стороне, в полосе тени, дремал ее отец, старик Люно, зажав в
беззубых челюстях потухшую трубку. Один из углов комнаты занимала кровать;
на ней спали шестилетний сын Боннера Люсьен и четырехлетняя дочь Антуанетта,
красивые и рослые не по годам дети. Кроме этой общем комнаты, служившей
одновременно кухней и столовой, в квартире были еще две комнаты: комната
старика Люно и комната супругов. Увидя мужа, возвращающегося в столь
неурочный час, Туп, ни о чем не подозревавшая, изумилась:
- Как! Это ты?