Эмиль Золя. Труд - II
52 >
дрожа от бессильного гнева, она снова взялась за иглу, делая вид, что ничуть
не интересуется теми вопросами, от обсуждения которых ее так решительно
отстранили. Шум голосов разбудил старика Люно; увидя в комнате столько
народу, он не удивился и, вновь зажегши свою трубку, с равнодушием старого,
во всем разочаровавшегося философа стал прислушиваться к тому, что
говорилось кругом. Дети, Люсьен и Антуанетта, также проснулись и широко
раскрытыми глазами глядели из своей кровати на взрослых, стараясь понять, о
каких важных вещах те беседуют.
Лука по-прежнему стоял посреди комнаты; Боннер обратился к нему, словно
призывая его в свидетели:
- Сами посудите, сударь: есть же у каждого честь, верно?.. Забастовка
была неизбежна; если бы мне пришлось снова пойти на нее, я пошел бы на нее
вторично, то есть употребил бы все свое влияние, чтобы поднять товарищей на
борьбу за справедливые условия труда. Нельзя же позволять себя грабить: труд
должен оплачиваться по правильной цене, или уж просто становись рабом. Мы
оказались до такой степени правы, что господину Делаво пришлось уступить по
всем пунктам и принять предложенные нами новые расценки... Теперь я вижу,
что этот человек взбешен, и кому-нибудь надо отдуваться за всю эту историю,
как выражается моя жена. Не уйди я сегодня с завода добровольно, директор
нашел бы повод, чтобы уволить меня завтра. Что ж? Так мне и упорствовать, не
уходить и оставаться вечным поводом для раздоров? Нет, нет! Это причинило бы
тысячу неприятностей товарищам, это было бы очень дурно с моей стороны. Я
сделал вид, будто возвращаюсь на работу: ведь товарищи говорили, что иначе
они не прекратят забастовку. Но теперь они успокоились, работа
возобновилась, и я предпочитаю уйти, раз уж так нужно. Мой уход устранит все
затруднения, остальные останутся на местах; а я сделаю то, что должен
сделать... Это - дело моей чести, сударь; каждый понимает ее по-своему.
Лука был глубоко растроган тем простым величием души, той правдивостью
и честностью, которыми дышали слова рабочего. Он видел Боннера на заводе,
когда этот закопченный безмолвный труженик, напрягая все силы, ворочал в
печи кочергой расплавленную массу; он только что видел другой его об тик -
миролюбивого и доброго человека, снисходительного и терпеливого в семейной
жизни; но теперь все заслонил истинный рыцарь труда, один из тех безвестных
бойцов, которые до конца отдаются борьбе за справедливость и готовы