Эмиль Золя. Труд - II
56 >
Кюриньоны стали богачами, а вот я, Жак Рагю, со скрюченными ногами, вечно
без гроша, и сын мой, Огюст Рагю, после тридцати лет работы будет не богаче
меня; не говорю уж о моей дочери и ее детях, которые в любое время могут
подохнуть с голоду, как подыхает весь род Рагю вот уж скоро сто лет!
Он говорил без гнева, с покорностью старой, разбитой на ноги лошади.
Потом он взглянул на свою трубку, удивившись, что из нее не идет дым.
Заметив, что Лука смотрит на него с участием и жалостью, Люно пожал плечами.
- Да, сударь, такая уж нам выпала доля, беднякам, - сказал он, будто
подводя итог своим словам. - Всегда будут хозяева и рабочие... Мой дед и
отец прожили свою жизнь, как я; так же проживет и мой сын. К чему восставать
против этого? Каждый человек тянет жребий при рождении... А все же хотелось
бы под старость иметь немного денег, чтоб покупать себе хоть табаку вволю.
- Табаку! - воскликнула Туп. - Ты опять выкурил его сегодня на два су!
Ты что, думаешь, я буду снабжать тебя табаком теперь, когда у нас и хлеба-то
не будет?
Туп держала старика на пайке, к его глубокому огорчению; тщетно
попробовал он разжечь свою трубку - там оставался лишь пепел. Лука,
испытывая все возрастающее сострадание, смотрел на сгорбившегося на стуле
Люно. Жалкий человеческий обломок, порожденный наемным трудом! В пятьдесят
лет - конченый, разбитый человек: работа, вечно одна и та же машинальная
работа скрючила его, довела до отупения, до слабоумия, чуть не до паралича.
В этом убогом существе уцелело одно-единственное чувство: проникнутое
фатализмом чувство собственного рабства.
Но Боннер с великолепной уверенностью запротестовал:
- Нет! Нет! Не всегда будет так, не всегда будут хозяева и рабочие;
придет день, когда останутся только свободные и радостные люди!.. Быть
может, сыновья наши увидят этот день, и нам, их отцам, стоит терпеть и
дальше, чтобы обеспечить их счастье,
- Черт побери, поторопитесь! - воскликнул с хохотом Рагю. - Вот это по
мне: больше не работать и уплетать цыплят за завтраком, обедом и ужином!
- Это и мне по душе! - в восторге подхватил Буррон. - Моя доля за мной!
Папаша Люно прекратил их излияния скептическим, разочарованным жестом.
- Бросьте, - сказал он, - на такие вещи можно надеяться только в
молодости. Голова набита глупостями, воображаешь, что можешь перевернуть
мир. Ну, а мир продолжает жить себе по-старому, и вихрь сметает тебя вместе