Эмиль Золя. Труд - II
58 >
задумчивыми глазами: казалось, они поняли слова отца.
- Что наши дети будут когда-нибудь счастливее нас, это возможно, - сухо
сказала Туп. - Только как бы они не подохли завтра с голоду, раз у тебя не
будет денег, чтобы купить им хлеба.
Эти слова прозвучали, как удар топора. Боннер пошатнулся, пробужденный
от своих грез внезапным холодом той добровольной нищеты, на которую он обрек
себя, уйдя с завода. Лука почувствовал, как в просторной комнате, печально
освещенной коптящей керосиновой лампочкой, повеяло трепетом нищеты.
Если Боннер, наемный рабочий, будет упорствовать в своей попытке
бессильного протеста против капитала, не обречет ли эта неравная борьба всю
семью - деда, отца, мать и обоих детей - на скорую смерть? Воцарилось
тяжелое молчание, черная, ледяная тень легла на людей и мгновенно омрачила
лица присутствующих.
Но тут в дверь постучали, послышался смех, и в комнату вошла жена
Буррона, Бабетта. Ее румяное лицо хранило неизменно веселое выражение.
Круглая, свежая, с белой кожей и тяжелым узлом волос цвета спелой ржи,
Бабетта казалась образом вечной весны. Не найдя Буррона у Каффьо, она
явилась за ним к Рагю, зная, что муж нелегко возвращался домой без ее
помощи. Впрочем, Бабетта была настроена отнюдь не ворчливо, наоборот, она
улыбалась, словно была очень довольна, что муж ее поразвлекся немного.
- А, вот ты где, кутила! - весело воскликнула Бабетта, увидя Буррона. -
Я так и думала, что ты не расстанешься с Рагю и что я отыщу тебя здесь... Уж
поздно, дружок, знаешь. Я уложила Марту и Себастьяна, теперь твой черед.
Буррон никогда не сердился на жену, когда та уводила его домой: так
мило она это делала.
- Ну и бой-баба! Слышите: жена меня в постель укладывает!.. Ладно,
идем, что ли: все одно этим кончится.
Буррон поднялся с места; тут только Бабетта по омраченным лицам
присутствующих догадалась, что здесь перед ее приходом шла речь о чем-то
очень грустном или, быть может, даже разыгралась ссора; она попыталась
уладить дело. У себя дома Бабетта распевала с утра до вечера; она любила
своего мужа, утешала его, рисовала ему блистательные картины будущей жизни,
когда он впадал в уныние. Нужда и тяжелые страдания, среди которых Бабетта
жила с детства, так и не смогли пошатнуть ее неизменно хорошего расположения
духа. Она была непоколебимо уверена, что все уладится наилучшим образом, и
вечно полна радужных надежд.