Эмиль Золя. Труд - III
69 >
Буажеленам не купить имение Гердаш? Кюрлньонам волей-неволей придется
ликвидировать свои дела, они продадут Гердаш за пятьсот тысяч франков, хотя
он стоил им самим восемьсот тысяч. Таким образом у Буажелена из его дзух
миллионов останется еще пятьсот тысяч франков, которые можно будет вложить в
эксплуатацию завода; он же, Делаво, обязуется удесятерить капитал, вложенный
Буажеленом в "Бездну", он гарантирует своему двоюродному брату королевские
доходы. Буажелены покинут Париж и поведут в Гердаше широкую и счастливую
жизнь, в ожидании того дня, когда огромное состояние, которое они,
несомненно, - наживут, позволит им возвратиться в Париж и окружить себя там
безграничным блеском и роскошью.
Буажелена пугала мысль о жизни в провинции, он боялся пропасть там со
скуки; окончательно уговорила его Сюзанна. Она, напротив, была в восторге,
что может вернуться в Гердаш, где протекла вся ее молодость. Все произошло
точь-в-точь так, как предвидел Делаво: Кюриньонам пришлось ликвидировать
свои дела, причем полутора миллионов, полученных от Буажеленов за "Бездну" и
Гердаш, едва хватило на уплату долгов; таким образом Буажелены оказались
полными хозяевами и завода и имения: на них уже не лежало никаких
обязательств в отношении двух других наследников: монахини Лоры и
несчастного, рахитичного и полусумасшедшего Андре, помещенного в дом для
умалишенных. Делаво сдержал слово: он перестроил завод, обновил оборудование
и добился таких успехов в изготовлении стальных изделий, требующих тонкой
обработки, что уже к концу первого года завод дал крупную прибыль. Через три
года "Бездна" вновь сделалась одним из самых преуспевающих сталелитейных
заводов края, и те доходы, которые извлекал Буажелен из труда тысячи двухсот
рабочих, позволяли ему вести в Гердаше роскошный образ жизни; на конюшне у
него стояло шесть лошадей, в сарае - пять экипажей; он устраивал охоты,
празднества, званые обеды, и представители местной власти почитали за честь
получить приглашение к нему. Буажелен, первые месяцы томившийся своей
праздностью и тосковавший о Париже, свыкся с провинцией: он снова нашел
уголок, в котором мог царствовать, теша свое тщеславие, снова заполнил
бездельем свою пустую жизнь, жужжащую жизнь бесполезного насекомого. Но к
снисходительной удовлетворенности, с которой Буажелен владычествовал над
Боклером, примешивалась и другая, тайная причина, наполнявшая сердце щеголя