Эмиль Золя. Труд - III
80 >
счастья, он, еще не достигнув сорока лет, удалился на покой. Боясь немилости
судьбы, он даже не уступил искушению округлить свое состояние до миллиона.
Чета Мазель представляла собой пример счастливого, торжествующего эгоизма;
глядя на них, оптимист с полным основанием сказал бы, что все в этом мире
идет к лучшему: то были почтеннейшие люди, они обожали друг друга, обожали
свою поздно родившуюся дочурку и, достигнув полного удовлетворения своих
желаний, чуждые всякого честолюбия и всяких страстных порывов, олицетворяли
собой законченный образ счастья, счастья в замкнутой обители, в которой не
было ни единого окна, откуда видны были бы несчастья других. Единственным
облачком, омрачавшим безмятежность их счастья, была уверенность цветущей и
жирной г-жи Мазель в том, что она страдает тяжелой, неизлечимой, не имеющей
названия болезнью; это заставляло мужа жалеть и еще больше ублажать свою
жену; улыбаясь, он говорил "болезнь моей жены" с таким любовным!
самодовольством, словно произносил: "Волосы, неповторимое золото волос моей
жены!" Впрочем, мысль об этой болезни не внушала супругам ни опасений, ни
печали; так же лениво удивлялись они, глядя на свою маленькую Луизу, которая
вырастала совершенно непохожей на родителей: то была темноволосая, худая и
живая девочка, с забавной козьей головкой, с косо прорезанными глазами и
тонким носом. Удивление родителей было смешано с восхищением: дочка будто
упала с неба им в подарок, чтобы оживить их озаренный солнцем дом и не дать
ему оцепенеть под властью безмятежных послеобеденных дремот. В высших слоях
боклерского общества охотно подтрунивали над четою Мазель с их горшками и
откормленными курами, но все же уважали супругов, раскланивались с ними и
приглашали их к себе: обеспеченное от всяких случайностей состояние давало
этим рантье превосходство над трудящимися, над чиновниками с их скудным
жалованьем и даже над самими капиталистами-миллионерами, вечно стоящими
перед угрозой катастрофы.
Недоставало только аббата Марля, священника церкви св. Викентия - храма
богатого боклерского прихода; он вошел в то время, когда хозяева уже
предложили гостям перейти в столовую. Аббат извинился: его задержали
обязанности. То был высокий, крепкий мужчина с квадратным лицом, орлиным
носом, большим, твердо очерченным: ртом. Он был еще молод, не старше
тридцати шести лет, и охотно бросился бы в горячую борьбу за веру, если бы