Эмиль Золя. Труд - III
81 >
не легкий недостаток речи, затруднявший ему произнесение проповедей. Этим и
объяснялось то обстоятельство, что он примирился с таким ничтожным полем
деятельности, как Боклер; и только гладко остриженные темные волосы да
черные упрямые глаза говорили о том жребии воинствующего деятеля церкви, от
которого ему пришлось отказаться. Аббат не лишен был ума и прекрасно отдавал
себе отчет в том, что католическая религия переживает кризис; он ни с кем не
делился теми опасениями, которые охватывали его при виде пустоты, нередко
царившей в церкви, и крепко держался ограниченной буквы догматов, будучи
уверен, что как только наука и свободная мысль прорвут их плотину, все
древнее здание церкви рухнет. Принимая приглашения в Гердаш, он отнюдь не
обольщал себя иллюзиями о добродетелях буржуазии; он завтракал и обедал там
как бы из чувства долга, желая укрыть плащом религии известные ему язвы,
которые подтачивали жизнь обитателей поместья.
Столовая привела Луку в восхищение ясной веселостью, уютной роскошью
своего убранства; то была обширная комната, занимавшая всю угловую часть
первого этажа; в высокие окна виднелись лужайки и деревья парка. Чудилось,
будто вся эта зелень проникает в комнату; столовая с мебелью в стиле эпохи
Людовика XVI, с жемчужно-серой обшивкой стен и нежно-зелеными занавесками
оттенка речной воды походила на волшебный пиршественный зал, словно
выхваченный из какой-то чудесной сельской феерии. Богатая сервировка стола,
белизна скатерти и салфеток, блеск серебра и хрусталя, усыпавшие стол цветы
довершали великолепную картину в пленительной раме из света и благоуханий.
Впечатление от нее было так сильно, что в памяти Луки встало по контрасту
воспоминание о всем том, что он видел накануне вечером: о голодной и мрачной
толпе, подобно стаду, месившей грязь на улице Бриа, о рабочих, опаляемых
пожирающим пламенем, которые разминали в печах расплавленную сталь или
вытаскивали из них раскаленные тигли, о бедном жилище Боннера, о сидящей на
ступеньках лестницы Жозине, которую спас на один вечер от голода хлеб,
украденный ее маленьким братом; и это последнее воспоминание было ярче
других. Какая безмерность незаслуженной нищеты и отверженного труда! Ценой
каких ужасных, возмущающих сердце страданий создана роскошная жизнь праздных
и счастливых!
За столом, накрытым на пятнадцать персон, Лука оказался между Фернандой
и Делаво. В нарушение установившегося обычая хозяин дома, сидевший рядом с