Эмиль Золя. Труд - III
89 >
Смех и шутки возобновились. Однако все почувствовали пронесшееся
дыхание завтрашнего дня, ветер грядущего, который вновь повеял над столом,
сметая беспечную роскошь и развращающие наслаждения. И все встали на защиту
ренты, капитала, буржуазно-капиталистического общества, основанного на
наемном труде.
- Если республика посягнет на частную собственность, это будет для нее
самоубийством, - заявил мэр Гурье.
- У нас есть законы, и все общественное здание рухнет, если не
применять их, - сказал председатель Гом.
- Ну, что там ни случись, армия наготове, и она не даст этим мошенникам
восторжествовать, - вмешался капитан Жолливе.
- Доверьтесь господу: он воплощение доброты и справедливости, -
заключил аббат Марль.
Буажелен и Делано ограничились тем, что выразили полное согласие с
говорившими: они видели, что все социальные силы встали на их защиту. Понял
это и Лука: правительство, администрация, суд, армия, духовенство - вот кто
поддерживал умирающее общество, это чудовищное здание, построенное на
бесчестной эксплуатации, при которой убийственный труд большинства дает
возможность меньшинству жить в развращающей его праздности. То, что Лука
наблюдал сейчас, как бы составляло продолжение грозных картин, виденных им
накануне. Вчера перед молодым человеком предстала оборотная, сегодня -
лицевая сторона этого разлагающегося общества, здание которого разрушалось
со всех концов. Даже здесь, среди этой роскоши, среди этой праздничной
обстановки, Луке слышался треск разрушения; он чувствовал, что
присутствующие обеспокоены, что они стараются искусственно заглушить свою
тревогу, что они катятся в бездну, обезумев, как все те, кого сметает вихрь
революции. Подали десерт: крем, пирожные, великолепные фрукты заполнили
стол. За шампанским, чтобы подбодрить и развеселить чету Мазель,
провозгласили тост за праздность, за дивную, божественную праздность.
Обширную, светлую столовую наполняло тиховейное благоухание пышных деревьев;
Лука глубоко задумался: перед лицом этих людей, воплощавших собою
несправедливую и тираническую власть прошлого, он внезапно постиг мысль,
которая смутно зрела в нем, - мысль о свободе будущего.
Гости перешли в гостиную, где им подали кофе; затем Буажелен предложил
пройтись по парку до фермы. Во время завтрака он был особенно любезен с
Фернандой, которая по-прежнему оставалась к нему немилостивой: когда