Эмиль Золя. Труд - КНИГА ПЕРВАЯ
9 >
Возмущенный Лука едва не бросился на Рагю с кулаками, чтобы проучить
его. Вот оно, проклятие труда: человек превращен в волка непосильной,
несправедливой работой, борьбой за хлеб, который так трудно заработать и
который рвут друг у друга столько голодных рук! Все два месяца забастовки в
рабочих семьях крохи пищи порождали ненасытное исступление ежедневных ссор;
а теперь, после первой получки, мужчина спешил одурманить себя вновь
обретенным вином и выбрасывал на улицу подругу, разделявшую его страдания, -
законную жену или соблазненную девушку. В памяти Луки оживали четыре года,
проведенные им в парижском предместье, в одном из тех больших зловонных
домов, где в каждом этаже исходит рыданиями и побоями рабочее горе. Сколько
драм он наблюдал, сколько страданий тщетно пытался облегчить! Страшная
картина позора и пыток, рождаемых наемным трудом, часто вставала перед
Лукой; он глубоко постигал чудовищную несправедливость, ужасающую язву,
которая разъедает современное общество, и, охваченный жаром благородного
воодушевления, целыми часами размышлял над тем, как отыскать спасительное
лекарство; но мысль его неизменно разбивалась о неприступную стену реальной
действительности. И вот теперь, когда неожиданный случай вновь привел его в
Боклер, он в первый же вечер столкнулся с этой дикой сценой, с этой
печальной, бледной девушкой, выброшенной на улицу, умирающей с голоду, все
по вине того же всепожирающего чудовища, пламя которого ревет там, в недрах
"Бездны", и траурным дымом поднимается к трагическому небу!
Налетел порыв ветра; в стонущем свисте брызнуло несколько капель дождя.
Лука, стоя на мосту лицом к Боклеру, старался рассмотреть окружающую
местность, едва озаренную угасающим светом, пробивавшимся из-за черных туч.
Направо от него, вдоль дороги в Бриа, тянулись корпуса "Бездны"; под ним
катила воды Мьонна; налево, несколько выше, по насыпи, пролегала железная
дорога из Бриа в Маньоль. Вся глубина ущелья была, таким образом, занята. А
там, где расходились последние отроги Блезских гор, выходя в необозримую
Руманьскую равнину, там, как бы в некоем устье, громоздил по склонам гор
свои дома Боклер - жалкое предместье, скопление рабочих лачуг; внизу, в
долине, продолжением его служил буржуазный городок со зданиями супрефектуры,
мэрии, суда и тюрьмы; на границе между новым городом и старым предместьем
высилась ветхая церковь, стены которой, казалось, готовы были обрушиться.