Эмиль Золя. Труд - III
93 >
земельных участков воедино, о повышении интенсивности и доходности
земледелия путем применения машин. Фейа скрывал от буржуа эти необычные,
постепенно сложившиеся у него взгляды, но они все же сами собой
проскальзывали порою в его словах.
Гуляющие зашли немного посидеть на ферму; Лука обнаружил здесь те же
холодные, голые стены, ту же атмосферу труда и нищеты, которая так поразила
его накануне в квартире Боннера на улице Труа-Люн. Здесь же с выражением
усталой покорности на лице молча стояли жена Фейа, худобою и землистым
цветом лица напоминавшая мужа, и их единственный сын Леон - двенадцатилетний
мальчик, уже помогавший отцу. Всюду, у крестьянина, как и у рабочего, - тот
же отверженный, обесчещенный труд, труд, который стал уродством и даже не в
состоянии прокормить раба, прикованного к физической работе, как к цепи.
Рядом, в Комбетте, страдания, несомненно, еще больше: люди живут в грязных
лачугах и питаются месивом, словно домашние животные; супруги Ланфан с их
детьми Арсеном и Олимпией, супруги Ивонно, также с двумя детьми, Эжени и
Николя, - все эти бедняки плещутся в омерзительной лохани нищеты и
усугубляют свои муки исступлением взаимной вражды. Лука слушал, смотрел,
перед ним развертывалась картина социального ада; как бы там ни было,
говорил он себе, разрешение проблемы лежит именно здесь: в день, когда будет
построено новое общество, придется вернуться к земле, вечной кормилице,
всеобщей матери, которая одна может обеспечить людям хлеб насущный. Покидая
ферму, Буажелен сказал Фейа:
- Подумайте, любезнейший. Земля улучшилась, и доля прибыли по
справедливости принадлежит мне.
- О, все уже обдумано, сударь, - отвечал фермер. - Не все ли равно, где
подыхать с голоду: на большой дороге или у вас?
Назад пошли по другой аллее парка, более уединенной и более тенистой;
компания разбилась на новые группы. Супрефект и Леонора замедлили шаг и
вскоре очутились далеко позади; впрочем, они мирно беседовали, как чета,
давно привыкшая к совместной жизни; Буажелен и Фернанда постепенно отстали
от остальной компании и под конец совсем исчезли, будто сбившись с дороги на
одной из запутанных тропинок парка; между любовниками шла оживленная, бурная
беседа. Оба мужа, Гурье и Делаво, шли по аллее тем же неторопливым шагом,
разговаривая об одной статье относительно окончания забастовки, которая
появилась в "Боклерской газете"; этот листок тиражом в пятьсот экземпляров