Library

11 >

коридор, выходивший на лестничную площадку, - тут спали родители,  приставив
к кровати колыбель младшей дочки, трехмесячной Эстеллы.
     Катрин делала отчаянные усилия, чтобы проснуться, потягивалась, скребла
голову, засунув обе руки в копну рыжеватых волос, растрепавшихся на лбу и на
затылке.  Слишком  худенькая  для  своих  пятнадцати   лет,   она   казалась
подростком; узкая длинная рубашка  обнажала  только  ее  посиневшие  ступни,
словно татуированные микроскопическими частицами  угля,  и  хрупкие  изящные
руки - молочная белизна резко  отличалась  от  землистого  цвета  лица,  уже
испорченного  зеленым  мылом,  которым  всегда   приходилось   мыться;   она
позевывала, широко открывая довольно большой рот,  так  что  видны  были  ее
великолепные зубы и бледные от малокровия десны; она силилась побороть  сон,
и на серых ее глазах  выступали  слезы,  лицо  приняло  выражение  скорби  и
мучительной усталости, казалось, переполнявшей все ее юное тело.
     Из коридора донеслось сердитое бормотание отца:
     - Ох, черт! Вставать пора... Это ты огонь зажгла, Катрин?
     - Да, отец... Только что пробило четыре.
     -- Пошевеливайся, лентяйка! Поменьше плясала бы вчера, так пораньше  бы
нас разбудила... А то на тебе! Каждое воскресенье на танцы! Лодыри!
     Он еще что-то проворчал, но уже  невнятно,  сон  снова  одолел  его,  и
недовольное ворчанье сменилось громким храпом.
     Катрин сновала по комнате в одной  рубашке,  ступая  босыми  ногами  по
холодным плитам пола. Мимоходом набросила на Анри и Ленору соскользнувшее  с
них одеяло; они ничего не почувствовали, - оба спали глубоким детским  сном.
Альзира посмотрела вокруг, широко  открыв  глаза,  и  молча  перекатилась  в
постели на теплое местечко, нагретое старшей сестрой.
     - Вставай, же, Захарий! Вставай, Жанлен!  -  твердила  Катрин,  стоя  у
кровати братьев, но они крепко спали, уткнувшись лицом в подушку.
     Она принялась трясти старшего  за  плечо,  но  он  не  вставал,  только
невнятно бранился; тогда Катрин прибегла к решительным  мерам  и  сорвала  с
братьев одеяло. Они смешно  задрыгали  ногами,  и  она  захохотала.  Захарий
наконец приподнялся и сел в постели.
     - Вот дура! Отстань! - ворчал он в весьма дурном расположении  духа.  -
Что еще за шутки! Терпеть не могу!.. Эх, жизнь собачья,  вставать  в  этакую
рань!
     У Захария было тощее нескладное тело, длинное лицо, которое  совсем  не
украшали жиденькие усики, соломенного  цвета  волосы,  анемичная  бледность,
характерная для всей семьи. Рубашка у него задралась выше живота, он опустил

Следующая

11 >