Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - II
14 >
старика Бессмертного, только сложения был более крепкого; такая же, как у
отца, крупная голова, круглое бледное лицо и такой же соломенно-желтый цвет
коротко остриженных волос. Ребенок расплакался еще сильнее, испугавшись
взмахов больших жилистых рук.
- Оставь ее, ты ведь знаешь, она все равно не уймется, - сказала мать,
вытягиваясь на середине постели.
Она тоже проснулась и жаловалась, что ей никогда не дают выспаться. Вот
бессовестные! Шумят, орут! Не могут потихоньку собраться и уйти. Она
закуталась в одеяло, видно было только ее продолговатое лицо с крупными
чертами, все еще красивое грубоватой красотой; в тридцать девять лет она уже
поблекла - виной тому были нищенская жизнь и рождение семерых детей.
Устремив взгляд в потолок, она вела невеселую беседу с мужем, пока тот
одевался. И оба не замечали, что крошка Эстелла зашлась от крика.
- Слушай, у меня ни гроша, а ведь нынче только еще понедельник, до
получки шесть дней... Как жить дальше будем? Вы все вместе приносите домой
девять франков. Разве можно на эти деньги кормиться две недели? Ведь дома-то
десять ртов.
- Постой, почему же девять франков? - возразил Маэ. - Я и Захарий - по
три франка, вдвоем, значит, шесть. Катрин и отец по два франка, вдвоем -
четыре. Четыре да шесть - десять. Да Жанлен один франк, - стало быть, всего
одиннадцать франков.
- Верно, одиннадцать. А воскресенья? А те дни, когда у вас простой?
Больше девяти франков на круг никогда не приходится.
Маэ не ответил, отыскивая упавший на пол кожаный иояс. Потом,
выпрямившись, сказал:
- Нам жаловаться нечего, я как-никак еще крепок ядоровьем. А разве мало
забойщиков в мои годы переводят в ремонтные рабочие?
- Может, оно и так, а хлеба у нас от того не прибавляется... Ну, как
мне вывернуться, скажи? У тебя нисколько нет?
- Два су найдется.
- Оставь их себе, выпьешь кружку пива... Боже ты мой, как мне
вывернуться? Шесть дней! Будто целый год! В лавку Мегра мы должны шестьдесят
франков. Он меня позавчера выставил за дверь. Я, понятно, все равно опять к
нему пойду. А что, если он заупрямится и не даст ничего?..
И все так же угрюмо, с каменным лицом, лишь щурясь иногда от дрожащего,
унылого пламени свечи, жена Маэ продолжала свои сетования. Она говорила, что
в буфете у них пусто, а малыши просят "хлебушка с маслом", и кофе нет, а
если пустую воду пьешь, - от здешней воды рези в животе делаются. Долго дни
тянутся, когда нечего есть, кроме вареной капусты. Ей приходилось говорить