Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - V
152 >
Прошла неделя, работа на шахте продолжалась, все были мрачны и
настороженны, ибо ждали столкновения.
Все знали, что следующая получка будет еще меньше. И, несмотря на свою
умеренность и здравый смысл, жена Маэ озлобилась. А тут еще Катрин как-то
раз не ночевала дома. Утром она возвратилась такая усталая, такая больная,
что не могла пойти на шахту. Со слезами она рассказывала, что ее вины тут
нет: Шаваль не пустил, грозился избить, если она убежит. Он с ума сходил от
ревности, он не желал, чтобы она возвратилась домой в объятия Этьена, -
прекрасно зная, как он утверждал, что родители заставляют ее жить с
постояльцем. Возмутившись, мать запретила дочери встречаться с таким
негодяем, даже собиралась пойти в Монсу и надавать Шавалю пощечин. Но день
все же был потерян, а главное, Катрин не соглашалась бросить любовника.
Два дня спустя случилось другое происшествие. Все полагали, что Жанлен
спокойно работает в шахте, а он, оказывается, удрал на болото, а потом в
Вандамский лес, сманив с собой Бебера и Лидию. Никто не знал, что они там
вытворяли, чем забавлялась эта тройка испорченных детей. В наказание мать
выпорола Жанлена, да не дома, а на улице, на глазах у перепуганных
ребятишек, собравшихся со всего поселка. Где это видано! Вот что выкидывают
ее родные дети, а ведь мать с отцом растили их, тратились на них с того дня,
как они на свет появились, и теперь им следовало бы приносить копейку в дом.
В негодующих воплях Маэ звучали и воспоминания о собственной суровой юности,
и вековечная нищета углекопов, заставлявшая родителей смотреть на каждого
своего ребенка, как на будущего кормильца.
И вот утром, когда мужчины и Катрин отправились в шахту, мать,
приподнявшись с постели, сказала Жанлену:
- Ну, смотри, сквернавец, если опять примешься за свое, всю шкуру с
тебя спущу.
Артели Маэ приходилось трудно в новой лаве. В этом конце пласт
Филоньера был так тонок, что забойщики, сдавленные между почвой и кровлей,
врубаясь в уголь, обдирали себе локти... Кроме того, изводила сырость, все
время сочилась вода, а если б она прорвалась, поток затопил бы выработку,
унес бы людей. Накануне Этьен ударил кайлом, вытащил его, и в лицо ему
брызнула струя воды. Но оказалось, что это ложная тревога. Просто лава стала
сырее, а работа в ней - еще вреднее для здоровья. Этьен теперь и не думал о
возможных катастрофах, - так же, как и его товарищи, забывал о них, беспечно