Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - II
17 >
от бутербродов и кинул их в свою кружку с кофе.
Напившись кофе, Катрин разлила остатки по жестяным флягам. Стоя у
стола, все четверо торопливо ели при тусклом свете коптившей свечи.
- Скоро вы наконец? - заворчал отец. - Некогда прохлаждаться, не богачи
мы с вами.
Из лестничной клетки, дверь которой оставили открытой, послышался голос
матери, - она крикнула им:
- Хлеб-то весь берите. Для детей у меня есть немного вермишели.
- Хорошо, хорошо, - ответила Катрин.
Она прикрыла золой жар в очаге, поставила на конфорку кастрюлю с
остатками супа, чтобы дед, возвратившись в седьмом часу утра, поел горячего.
Каждый взял из-под буфета свою пару деревянных башмаков, перекинул через
плечо бечевку, на которой висела фляга, засунул бутерброд под куртку так,
чтоб он лежал за спиной. И все вышли из дому, - мужчины впереди. Катрин
позади них; уходя, она погасила свечу и заперла дверь на ключ.
- Здорово! В компании, значит, пойдем, - раздался в темноте мужской
голос, и обладатель его, заперев дверь соседнего дома, зашагал вместе с
ними.
Это вышел Левак и с ним его сын Бебер - парнишка двенадцати лет,
большой приятель Жанлена. Катрин удивленно и, едва не фыркая от смеха,
зашептала на ухо Захарию:
- Это что же? Бутлу, значит, теперь и не дожидается, когда Левак уйдет?
Меж тем в поселке гасли огни. Кто-то хлопнул напоследок дверью. И вновь
все стихло. Женщины и малые дети уснули: в постелях им стало теперь
просторнее. И по дороге от поселка, погрузившегося во тьму, до громко
дышавшей шахты двигались черные тени - то шли на работу углекопы; сгибаясь
под порывами ветра, они шагали враскачку, ежась от холода, засовывали руки в
карманы или под мышки; у каждого на спине горбом выпячивался взятый из дому
"брусок". Все мерзли в жиденькой одежде, дрожали от холода, но никто не
прибавлял шагу. Шествие растянулось вдоль дороги. Слышался дробный топот,
будто гнали по мостовой стадо.