Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - II
175 >
с полным ртом и покачивал головой. Настало молчание. Дети сидели смирно и
жадно ели, давясь сухой картошкой. Когда миска опустела, старик зашамкал:
- Что хочешь говори, а все равно проку не будет, словно ты и не говорил
ничего... Чего там! Навидался я, навидался таких дел! Сорок лет назад нас
вон как гнали от дверей дирекции, саблями гнали, а не как-нибудь! Нынче вас,
может, и примут, а говори не говори, все равно что об стену горох!.. Им что?
У них деньги, значит, им на все наплевать!
Опять все умолкли. Маэ и Этьен встали, остальные в мрачном безмолвии
сидели за пустыми тарелками. Маэ и Этьен зашли за Пьероном и Леваком, затем
вчетвером направились к Раснеру; небольшими группами подходили делегаты из
других рабочих поселков. Вскоре собрались все двадцать членов делегации,
сообща выработали требования рабочих, в противовес условиям Компании, и
отправились в Монсу. По дороге мел пронзительный северный ветер. Когда
подошли к особняку директора, пробило два часа.
Слуга велел им подождать и запер дверь у них перед носом, потом,
вернувшись, провел их в гостиную и раздвинул на окнах гардины. В комнату
проник тусклый свет хмурого дня, смягченный кружевными занавесями. Оставшись
в гостиной одни, углекопы почувствовали себя неловко, не смели сесть. Утром
все тщательно умылись, надели парадное суконное платье, побрились,
старательно пригладили свои желтые волосы и усы. Сейчас все теребили в руках
фуражки и поглядывали искоса на обстановку, представлявшую собой смесь всех
стилей, которую ввел в моду воцарившийся интерес к старине: кресла эпохи
Генриха II, стулья времен Людовика XV, итальянский шкаф семнадцатого века,
испанский ларь пятнадцатого века, алтарный покров, картинно драпировавший
камин, золотое шитье со старинных риз, украшавшее в виде аппликаций
портьеры. Старая золотая парча, старинный порыжевший атлас, вся эта
церковная роскошь вызывала у них почтительную робость. Пушистые смирнские
ковры, казалось, связывали им ноги своим высоким ворсом. Но, главное, у них
захватывало дух от необычайного, поразительно ровного тепла, разливавшегося
от калориферов, - оно окутывало их нежным облаком, согревало их лица,
иззябшие дорогой на ледяном ветру. Прошло пять минут. В этой богато
убранной, уютной и дышавшей благополучием гостиной углекопы чувствовали себя
все более неловко.
Наконец к ним вышел г-н Энбо, по-военному подтянутый, в наглухо
застегнутом сюртуке, с орденской ленточкой в петлице. Он заговорил первым: