Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - II
251 >
- Ну и вырядилась! - заметила вторая откатчица, тридцатилетняя тощая
вдова, заметив, что Катрин работает в одной рубашке. - А вот я не могу так -
коногоны и без того житья не дают, кричат всякие пакости.
- А ну их! - ответила Катрин. - Наплевать на мужчин. Невмоготу мне!
Она двинулась в обратный путь, толкая пустую вагонетку. В этом глубоком
штреке, кроме соседства Тартаре, нестерпимую жару поддерживало н то, что
рядом находилась выработка очень глубокой заброшенной шахты Гастон-Мари, где
десять лет тому назад произошел взрыв гремучего газа, вызвавший пожар, -
пласт угля до сих пор горел там, за построенной глиняной перемычкой, которую
постоянно поддерживали, чтобы пожар не распространился дальше. Без доступа
воздуха огонь должен был погаснуть, но, вероятно, его раздувал никому
неведомый приток воздуха, и уголь горел уже десять лет, накаляя глиняную
плотину, как кирпичи в печке, до такой степени, что она так и обдавала жаром
тех, кто проходил мимо нее. И как раз вдоль этой раскаленной стены,
тянувшейся на протяжении ста метров, Катрин и приходилось вести откатку при
температуре в шестьдесят градусов.
После двух таких путешествий Катрин совсем задохнулась. К счастью, на
пласте Дезире, одном из самых мощных в этом районе, выработки были широкие и
удобные. Пласт угля был почти двухметровой толщины, так что забойщики могли
работать стоя. Но они предпочли бы рубить уголь в самом неудобном положении,
лишь бы было прохладнее.
- Эй ты, там, уснула, что ли? - опять разозлился Шаваль, не слыша
больше Катрин. - Вот кляча дохлая! Ну-ка, живо! Насыпай вагонетку да кати.
Катрин стояла в конце лавы, опершись на лопату, и в каком-то оцепенении
тупо смотрела на забойщиков. Она плохо их различала при красноватом свете
ламп; все они были совершенно голые, но такие черные, покрытые корой из
угольной пыли, смешавшейся с потом, что их нагота не смущала Катрин.
Казалось, в полумраке работают какие-то животные, огромные обезьяны:
мелькают взмахи мохнатых рук, напрягаются спины, - или то картина ада, где
осужденные на вечные муки несчастные существа надрываются в непосильном
труде и слышны их стенанья, глухие удары их орудий. Но мужчины, должно быть,
лучше видели ее, чем она их, обушки перестали стучать, послышались
насмешливые голоса:
- Эй, девка, берегись, простудишься!
- Гляди-ка, а ноги-то у нее настоящие, не щепки какие-нибудь. Слушай,
Шаваль, тут ведь и на двоих хватит.