Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - III
28 >
И он исчез в расщелине. Этьен двинулся вслед за ним. Щель, рассекавшая
пласт, предназначалась для прохода углекопов и соединяла все промежуточные
штреки. Ширина ее, соответствовавшая толщине угольного пласта, едва
достигала шестидесяти сантиметров. По счастью, Этьен был худощав, да и то по
своей неловкости он, карабкаясь вверх, затрачивал слишком много мускульной
энергии, старался сделаться плоским, как лист бумаги, и, хватаясь за стойки,
подтягивался на руках. Метров на пятнадцать выше оказался первый
промежуточный штрек, но пришлось пробираться еще выше - к забою Маэ и его
товарищей вел шестой штрек, проложенный, как они говорили, в самом аду;
итак, через каждые пятнадцать метров расположены были один над другим
штреки; конца не было этому медленному, мучительному подъему. Этьен
ушибался, ударяясь то спиной, то грудью, натужно хрипел, словно каменные
недра шахты сдавили ему все тело, у него саднило руки, подкашивались ноги, а
главное, ему не хватало воздуху, он задыхался и чувствовал, что вот-вот у
него хлынет носом кровь. В одном из штреков он смутно различил в полумраке
двух пещерных зверюг - одну большую, другую маленькую, которые, согнувшись,
толкали вагонетки, - то были Лидия и Мукетта, уже принявшиеся за работу. А
ему нужно было карабкаться еще выше, миновать еще два штрека! Пот затекал в
глаза, слепил его, Этьен терял надежду догнать остальных, слыша, как они
ловко скользят по камню в узкой щели.
- Смелей! Добрались! - раздался голос Катрин.
Но когда они и в самом деле добрались, из забоя, раздался сердитый
голос:
- Вы что же? Смеетесь над людьми? Мне из Монсу два километра отмахать
надо, а я тут первым оказался!
Это ворчал Шаваль, долговязый парень лет двадцати пяти, худой,
костлявый, с крупными чертами лица. Заметив Этьена, он спросил с
презрительным удивлением:
- А это еще кто такой?
Маэ рассказал о случившемся, и Шаваль процедил сквозь зубы:
- Вот оно как! Стало быть, нынче парни у девок хлеб отбивают!
Этьен и Шаваль обменялись взглядом, полным инстинктивной, внезапно
вспыхнувшей ненависти. Этьен почувствовал оскорбление, еще не поняв смысла
слов. Наступило молчание: все принялись за дело. Разработки постепенно
наполнились людьми, началась добыча на каждом горизонте, на каждом уступе, в
конце каждого штрека, в каждом забое. Шахта поглотила ежедневную порцию
людей - около семисот углекопов, и теперь они трудились в этом гигантском