Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - II
317 >
Снег шел два дня, на третий день, утром, перестал, разостлав огромную
белую скатерть; в изморозь она подернулась льдистой пленкой; угольный край,
с черными, как сажа, дорогами, с деревьями, обсыпанными черной угольной
пылью, сверкал теперь белизной, простирая куда-то в бесконечность белые
просторы. Поселок Двести Сорок занесло снегом, будто и не было его. Ни '
одной струйки дыма не подымалось над крышами. В домах не разжигали огня, они
стояли холодные, как лед; толстый слой снега не таял на черепичных крышах
вокруг дымовых труб. Казалось, тут просто каменоломня: выстроили в ряд на
заснеженной равнине добытые белые глыбы. Мертвое селение в белом саване.
Только проходившие патрули протоптали на улице тропинку, перемешав снег с
грязью.
В доме Маэ накануне сожгли последнюю лопату угольной мелочи; в такую
ужасную погоду нечего было и думать идти на террикон подбирать крохотные
осколки угля, все засыпало снегом, - воробей и тот не найдет ни единой
былинки. Альзира в поисках угля упрямо разгребала снег худенькими ручонками,
простудилась, заболела и была теперь при смерти. Мать закутала ее в рваное
одеяло, ждала доктора Вандергагена, к которому ходила два раза и все не
заставала его; однако его горничная обещала, что передаст барину и он придет
в поселок к вечеру; мать стерегла теперь у окна, а больная девочка,
пожелавшая, чтоб ее снесли вниз, прикорнула на стуле около холодной печки -
бедняжке казалось, что тут лучше, теплее. Напротив нее, как будто в дремоте,
сидел старик Бессмертный, у которого опять распухли ноги. Ленора и Анри еще
не вернулись домой - они ходили по дорогам в сопровождении Жанлена, просили
милостыню. В голой, пустой комнате никто не шевелился, только отец ходил
тяжелым шагом из угла в угол, натыкаясь при каждом повороте на стену, - так
ходит зверь, запертый в клетку и до того отупевший в плену, что он не
замечает решеток. Керосин в доме тоже весь вышел, но в окно падали белые
отблески снега, завалившего улицу, и чуть-чуть освещали комнату, хотя уже
наступили сумерки.
Послышался стук деревянных башмаков, и в комнату как сумасшедшая
ворвалась жена Левака, закричав еще с порога хозяйке дома:
- Так это ты сказала, будто я беру со своего жильца по двадцать су
всякий раз, как он спит со мной?
Жена Маэ пожала плечами:
- Ты что, рехнулась? Ничего я не говорила! Кто тебе это сказал?
- Люди сказали, что ты про меня так говоришь, а кто сказал, тебе