Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - I
360 >
Выстрелы, раздавшиеся в Монсу, докатились до Парижа и отозвались там
грозным эхом. Четыре дня кряду все оппозиционные газеты возмущались,
помещали на первой полосе подробные сообщения об этом ужасном событии:
двадцать пять человек ранено, четырнадцать убито, из них двое детей и три
женщины; несколько человек арестовано. Левак стал своего рода знаменитостью:
на допросе у следователя он будто бы дал ответ, исполненный величия античных
героев. Империя, пораженная этими пулями, попавшими в ее тучное тело,
выказывала подчеркнутое спокойствие всемогущей власти, не отдавая себе
отчета в том, что ее раны весьма опасны. Ах, оставьте, все так просто, -
что-то расклеилось в далеком угольном краю Франции! Случай прискорбный, но
произошло это так далеко от Парижа, а ведь именно Париж создает общественное
мнение. Все скоро забудется. Компания получила официальное предписание
замять дело и покончить с затянувшейся забастовкой, ибо она становилась
социальной опасностью.
И вот в среду утром в Монсу прибыли три члена правления. Маленький
городок, в котором обыватели до тех пор не дерзали радоваться недавней бойне
и все хватались за сердце, вдруг вздохнул с облегчением и возликовал,
почувствовав себя спасенным. А тут как раз исправилась погода, засияло
солнце. Настали теплые дни, как оно и подобает в конце февраля. На кустах
сирени зазеленели почки. В обширном особняке, где помещалась контора
Компании, отворились ставни, дом словно ожил, оттуда шли теперь приятнейшие
слухи - говорили, что приезжие господа чрезвычайно огорчены прискорбной
катастрофой и поспешили на помощь заблудшему населению рабочих поселков.
Теперь, когда удар был нанесен, удар, конечно, более сильный, чем правление
того желало, его посланцы, не жалея сил, выполняли миссию спасителей,
принимали запоздалые, но превосходные меры. Прежде всего были уволены
углекопы, привезенные из Бельгии, и по поводу этой огромной уступки своим
рабочим Компания подняла шумиху. Затем по ее просьбе убрали войска,
охранявшие копи, поскольку забастовщики, потерпевшие поражение, теперь былы
не страшны. Именно Компания и добилась того, что исчезновение часового,
стоявшего у Верейской шахты, окружили молчанием. Обшарили весь край и, не
найдя ни ружья, ни трупа, решили считать пропавшего солдата дезертиром, хотя
и подозревали, что он стал жертвой преступления. Да и во всем власти
старались затушевать недавние события, дрожа от страха за будущее, считая