Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - II
371 >
В воскресенье, уже затемно, Этьен, крадучись, вышел из поселка. С
чистого неба, сверкавшего россыпью звезд, на землю падал синий сумеречный
свет. Этьен спустился к каналу и медленно побрел по берегу в сторону
Маршьена. Он любил бродить по этой заросшей низкой травкой дороге,
проложенной на протяжении двух лье ровно, как по линейке, вдоль
геометрически ровной полосы полноводного канала, похожего на длинный
расплавленный слиток серебра.
Никогда он не встречал тут по вечерам прохожих. И вдруг, к его досаде,
навстречу ему попался какой-то человек. При бледном свете звезд двое
любителей одиноких прогулок узнали друг друга, лишь когда сошлись вплотную.
- Ах, это ты! - проговорил Этьен.
Суварин, не отвечая, кивнул головой. Мгновение они постояли, а потом
оба пошли рядом по направлению к Маршьену. Каждый, казалось, погружен был в
своя мысли, позабыв о спутнике.
- Ты читал в газетах, какой успех имел Плюшар в Париже? - спросил
наконец Этьен. - Когда кончилось собрание в Бельвиле, публика ждала его на
улице у выхода, ему устроили овацию... Вон как взлетел! А все жаловался, что
говорить не может, охрип. Ну, теперь он далеко пойдет.
Машинист пожал плечами. Он презирал краснобаев, ловких молодцов,
которые избирают своей профессией политику, как другие избирают адвокатуру,
с единственной целью: получать доходы от своего краснобайства.
Этьен в то время увлекался Дарвином. Отрывочное знакомство с учением
Дарвина он получал из грошовых брошюр, где оно излагалось вкратце и весьма
упрощенно; на основе прочитанного и плохо понятого он составил себе
революционную идею борьбы за существование, в которой тощие пожирают тучных,
и народ, полный могучих сил, уничтожит худосочную буржуазию. Но Суварин,
разгорячившись, обрушился на глупость социалистов, которые почитают Дарвина,
меж тем как в своем учении Дарвин - апостол неравенства, и его пресловутый
естественный отбор хорош только для философии аристократизма. Однако Этьен
упрямо стоял на своем и, принявшись рассуждать, выразил тревожившие его
мысли в такой гипотезе: допустим, что старого общества уже нет, его смели
начисто. Прекрасно! Но что, если и новый мир будет постепенно заражаться той
же несправедливостью, какая царила прежде: ведь одни родятся заморышами, а
другие - здоровяками; одни окажутся ловчее, умнее других, приберут все к
рукам и окрепнут, а другие, глупые и ленивые, опять станут рабами.