Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - III
381 >
В четыре часа начался спуск. В ламповой за столом отметчика сидел сам
Дансар, записывал каждого явившегося рабочего и разрешал выдать ему лампу.
Он принимал всех, не делая ни малейших замечаний: полагалось выполнить то,
что было обещано в афишах. Но, увидев у окошечка Этьена и Катрин, он чуть не
подпрыгнул на стуле и, весь побагровев, открыл было рот, чтобы отказать им в
приеме; однако передумал и ограничился лишь торжествующей насмешливой
улыбкой, ясно говорившей: "Ага! Ага! Самых что ни есть строптивых и тех
укротили! Не плюй в колодец! Компания-то пригодилась: грозный разрушитель
Монсу пришел попросить у нее хлеба". Этьен молча взял свою лампу и вместе с
Катрин поднялся по лестнице в приемочную.
Но именно в приемочной, как опасалась Катрин, у Этьена могли произойти
столкновения с товарищами. Войдя туда, он сразу же увидел Шаваля, стоявшего
в группе углекопов, которые ожидали посадки в клеть: у подъемника их
собралось человек двадцать. Шаваль, рассвирепев, бросился к Катрин, однако,
увидя Этьена, остановился и, презрительно пожимая плечами, заговорил с
язвительным смешком. Отлично! Наплевать ему на девку, раз другой занял его
место, совсем еще теплое. Слава богу, что отвязалась. Пускай новый дружок с
ней милуется, коли не брезгует объедками. Но, несмотря на показное
презрение, он весь дрожал от ревности, и глаза у него горели. Любопытных он,
однако, не привлек, - люди молча стояли, опустив головы. Бросив косой взгляд
на вновь прибывших, они этим и ограничились и, подавленные, вялые, опять
уставились на отверстие ствола, держа в руках лампу; все ежились, замерзнув
в парусиновых куртках на сквозняке, который постоянно дул в приемочной.
Наконец клеть встала на упоры, рукоятчик крикнул: "Залезай!" Катрин с
Этьеном забрались в вагонетку, где уже устроились Пьерон и два забойщика.
Шаваль, сидевший в соседней вагонетке, очень громко говорил Муку, что
дирекция напрасно не воспользовалась случаем избавить копи от смутьянов и
бездельников. Но старик конюх вновь превратился в подавленного, равнодушного
старика, смирился со своей собачьей жизнью, больше не испытывал гнева из-за
смерти сына и дочери и в ответ на слова Шаваля только кивнул головой.
Клеть дрогнула и ринулась в черную тьму. Внезапно, когда пролетели две
трети спуска, пошли ужасные толчки, трение; железные полосы заскрежетали,
людей швырнуло друг на друга.
- Вот дьявол! - буркнул Этьен. - Этак недолго в лепешку разбиться! Все