Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - IV
39 >
нами. Иной раз просто подурим, только и всего... Да он и не здешний. Полгода
поди, не больше, как приехал из Па-де- Кале.
Оба поднялись, пора было приниматься за работу. Внезапная холодность
Этьена явно огорчила Катрин. Вероятно, она считала, что он красивее Шаваля,
и, может быть, предпочла бы его долговязому забойщику. Ей очень хотелось
утешить, обласкать его. Она увидела, с каким удивлением Этьен смотрит на
свою лампу, заметив, что пламя стало голубым и окружено бледной каймой, и
попробовала развлечь его.
- Пойдем, я что-то покажу тебе, - сказала она с приветливым,
товарищеским видом.
Она привела его в глубину лавы и показала трещину в угольном пласте.
Оттуда вырывалось легкое бульканье и посвистывание, похожее на щебетание
птицы.
- Приложи руку... Чувствуешь ветерок?.. Это гремучий газ выходит.
Он застыл от изумления. Так это вот и есть тот самый ужасный газ, от
которого может все взорваться? Катрин, смеясь, сказала, что нынче много газа
вышло, раз пламя в лампах стало голубым.
- Скоро вы кончите болтать, лодыри? - раздался сердитый оклик Маэ.
Катрин и Этьен принялись торопливо нагружать вагонетку, потом стали
толкать ее к бремсбергу, напрягая спину, чуть ли не ползком пробираясь под
бугристой кровлей штрека. Уже со второго перегона они обливались потом, и
снова у них хрустели суставы.
Возобновили свою работу и забойщики. Они нередко сокращали время
завтрака, чтобы не охлаждаться; и толстые ломти хлеба, с жадностью
поглощенные в недрах земли, вдали от света, теперь камнем лежали в желудках.
Вытянувшись на боку, люди изо всех сил били обушком, одержимые
одной-единственной мыслью - выдать на-гора как можно больше угля.
Ожесточенная, тяжкая борьба за скудный заработок все заслоняла. Они не
чувствовали, что кругом струится вода, что от сырости у них пухнут ноги, что
все тело сводит судорога - в таком неудобном положении приходится работать;
не замечали духоты и мрака, из-за которых они чахли, словно растения,
вынесенные в подвал. Проходил один час за другим, и чем дальше, тем более
спертым становился воздух, - от жара, от копоти шахтерских лиц, от дыхания
людей, от удушливой пелены рудничного газа, словно паутиной заволакивающего
глаза; только ночью вентиляция проветривала подземные ходы, а теперь, в
глубине кротовых нор, прорытых в толще каменных недр, задыхаясь, все в поту,
стекавшем по разгоряченной груди, углекопы били и били обушками.