Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - VI
426 >
Было четыре часа утра. Перед рассветом апрельский ночной холодок
уменьшился, стало немного теплее. В чистом небе еще мерцали звезды, а на
востоке его заливала багрецом заря. По черным спящим полям пробегал ветерок,
и тогда раздавался чуть слышный шорох - предвестник пробуждения.
По Вандамской дороге широким шагом шел Этьен. Он провел полтора месяца
в Монсу на больничной койке. Все еще желтый и очень худой, он выписался,
лишь только почувствовал, что может держаться на ногах, и вот уходил теперь.
Компания, по-прежнему дрожавшая за свои копи, приступила к постепенному
увольнению неугодных, и Этьен получил предупреждение, что его не могут
держать. Впрочем, ему предложили пособие в сто франков и дали отеческий
совет бросить шахтерскую работу, теперь для него непосильную. Этьен, однако,
отказался от этих ста франков. Его уже звал в Париж Плюшар, который, ответив
на письмо Этьена, прислал ему и деньги на дорогу. Итак, его давняя мечта
осуществилась. Накануне, выйдя из больницы, он остановился у вдовы Дезир в
"Смелом весельчаке". А нынче стал спозаранку - хотелось проститься с бывшими
товарищами и поспеть к восьмичасовому поезду, отходившему из Маршьена.
На минутку он остановился и постоял на дороге, по которой разливался
розовый свет. Так приятно было подышать чистейшим воздухом ранней весны.
Утро обещало быть великолепным. Медленно разгоралась заря; жизнь на земле
пробуждалась вместе с солнцем. Этьен двинулся дальше, бодро постукивая
кизиловой палкой, смотрел, как вдалеке равнина выплывает из ночного тумана.
Он никого не видел до этого дня: мать Катрин один раз навестила его в
больнице, а больше не приходила, - вероятно, не могла. Но Этьен знал, что
весь поселок Двести Сорок теперь работает на шахте Жан-Барт и что сама Маэ
нанялась туда.
Постепенно на дорогах появлялись люди; мимо Этьена то и дело проходили
углекопы, молчаливые, бледные. Компания, как говорили, злоупотребляла своей
победой. Забастовка длилась два с половиной месяца, и когда рабочие,
побежденные голодом, вернулись в шахты, они вынуждены были принять
установленные Компанией расценки за крепления, и это замаскированное
понижение заработной платы особенно возмущало их, ибо оно было обагрено
кровью погибших. Компания теперь ежедневно крала у рабочих час их труда,
принудив их нарушить клятву - не подчиняться хозяйскому произволу; и
сознание, что они поневоле стали клятвопреступниками, было горьким, как