Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - VI
427 >
желчь; эта обида комком стояла в горле. Работа возобновилась везде: в Миру,
в Мадлен, в Кревкер, в Виктуар. В легкой утренней дымке по дорогам, еще
утопавшим в сумраке, шли вереницы людей, все они шагали, понуро опустив
голову, словно скот, который гонят на бойню. Дрожа от холода в жиденькой
одежде, засовывая руки под мышки, они шли враскачку, сутулились, и у каждого
горбом выпирала на спине краюшка хлеба, положенная между рубахой и курткой.
И в этом всеобщем возвращении на шахты, в этом безмолвном шествии черных
фигур, двигавшихся без единого слова, без смеха, без единого взгляда по
сторонам, чувствовался гнев, от которого люди стискивали зубы, ненависть,
переполнявшая сердце, сознание, что смириться их заставил только голод.
Ближе к шахте углекопов попадалось все больше; почти все шли в одиночку, а
те, кто работал вместе, шагали друг за другом гуськом, и чувствовалось, что
они устали уже с утра, что им все опостылело - и жизнь, и люди, и они сами.
Этьену бросились в глаза пожилой человек с горящими как угли глазами и
молодой, который дышал тяжело, со свистом и совсем задыхался. Многие несли
свои деревянные башмаки в руках и шли в одних толстых шерстяных чулках,
почти неслышно ступая по земле. Со всех сторон к шахте без конца стекались
люди, - то двигалась разгромленная армия; побежденные шли, поникнув головой,
затаив неистовую жажду вновь броситься в бой и отомстить врагу.
Когда Этьен подошел к Жан-Барту, шахта только еще выступала из мрака,
еще горели фонари, подвешенные к перекладинам копра, но огни их побледнели
при свете разгоравшейся зари. Над темными строениями клубился пар и
развевался, как белый султан, слегка подкрашенный кармином. Этьен поднялся
по лестнице в сортировочную, а оттуда в приемочную.
Начался спуск, из барака к клетям подходили рабочие. С минуту Этьен
постоял среди оглушительного шума и суеты. Громыхая, катились вагонетки,
сотрясавшие чугунные плиты пола; вращались барабаны, разматывая тросы;
стволовые подавали сигналы ударами молота по стальному рельсу; вновь
чудовище пожирало на глазах Этьена ежедневную свою порцию человечьего мяса;
клеть непрестанно взлетала и опять ныряла в горло прожорливого великана, с
легкостью глотавшего живых пигмеев. После катастрофы в Ворейской шахте Этьен
видеть не мог, как несется вниз клеть, у него все переворачивалось внутри. С
чувством ненависти и страха он отвернулся от шахтного ствола.
Но в обширном, еще темном помещении приемочной, освещенной лишь тусклым