Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - IV
44 >
ношей. В некоторых ходах Этьен и Катрин, съезжали по спуску прямо на спине и
втягивали голову в плечи, боясь ободрать себе лоб; по гладкому скату,
отполированному спинами рабочих этого крыла шахты, скользили так быстро, что
время от времени тормозили, хватаясь за деревянные стойки, и говорили, шутя:
"А то, глядишь, салазки загорятся".
Внизу Этьен с Катрин оказались одни. Красные звездочки ламп уже исчезли
вдали, на повороте штрека. Все веселье пропало. Оба шли тяжелой, усталой
походкой, она впереди, он позади. Лампы коптили, Этьен с трудом различал
Катрин в облаке мглистого тумана; мысль, что она женщина, вызывала у него
раздражение: зачем он свалял дурака, - ни разу не поцеловал ее? Но
воспоминание о Шавале мешало ему это сделать. Разумеется, она солгала: этот
малый - ее любовник, они валялись тут на всех кучах щебня, она и бедрами-то
покачивает, как настоящая шлюха. Без всякого основания он злился, будто
Катрин изменила ему. А она меж тем поминутно оборачивалась, предупреждала
его о каждом препятствии и, казалось, упрашивала быть повеселее. Тут они
были так далеко от всех, отчего бы не пошутить, не посмеяться, как добрым
друзьям? Наконец они дошли до откаточного квершлага, и Этьен почувствовал
облегчение: скоро кончится мучительная для него раздвоенность; а Катрин в
последний раз взглянула на него и запечалилась, словно ей жаль было счастья,
которое уже никогда не вернется.
Теперь вокруг них кипела шумная подземная жизнь; то и дело проходили
штейгеры; громыхали целые поезда вагонеток, и лошади тащили их разбитой
рысцой. Ежеминутно звездами загорались в темноте шахтерские лампы.
Приходилось прижиматься к стенке, пропускать черные фигуры коногонов и
лошадей, обдававших путников своим дыханием. Жанлен, бежавший босиком позади
своего поезда, выкрикнул какую-то непристойность, которую они не расслышали
в грохоте колес. Они все шли, шли; Катрин умолкла; Этьен, не узнавая пути,
пройденного утром, вообразил, что она заблудилась на этих подземных улицах и
перекрестках; а главное, он стал мерзнуть, и чем ближе подходили к стволу
шахты, тем ему становилось холоднее, он дрожал мелкой дрожью. В узких
облицованных камнем коридорах воздух проносился с силой урагана. Этьен впал
в отчаяние, ему казалось, что они никогда не придут, и вдруг он оказался в
рудничном дворе.
Шаваль бросил на них косой, недоверчивый взгляд и злобно скривил губы.
Остальные были тут же, стояли на ледяном сквозняке, мокрые от пота, и