Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - IV
48 >
подняли на ноги ударом кнута, и она стояла ошеломленная, дрожащая. Дядюшка
Мук увел на конюшню обеих лошадей, товарищей по несчастью.
- А долго ль нам еще ждать? - спросил Маэ.
Но сначала нужно было разгрузить клеть, и к тому же до подъема
оставалось еще десять минут. Мало-помалу забои пустели, по всем выработкам
шли в обратный путь, углекопы. У клети собралось человек пятьдесят, все
промокли и дрожали на сквозняках, грозивших им воспалением легких. Пьерон -
куда делось елейное выражение его физиономии! - дал затрещину своей дочери
Лидии за то, что она ушла из лавы раньше времени. Захарий исподтишка щипал
Мукетту, озорства ради, "чтобы разогреться". Но у всех нарастало
недовольство: Шеваль и Левак рассказали, что инженер грозился снизить
расценок за вагонетку и только тогда оплачивать крепление отдельно; план
дирекции был встречен гневными возгласами, - в этом темном подземелье, на
глубине в шестьсот метров, забродила закваска возмущения. Уже никто не
старался сдерживать голос, люди, перемазанные углем, продрогшие в долгие
минуты ожидания, обвиняли Компанию в том, что половину рабочих убивают в
шахте, а другую морят голодом. Этьен слушал с волнением,
- А ну живей! Живей! - покрикивал на стволовых штейгер Ришом.
Ему хотелось поскорее начать подъем - он не желал наказывать рабочих за
крамольные речи. Однако ропот раздавался все громче, и Ришому пришлось
вмешаться. За его спиной углекопы кричали, что не всегда так будет, и в одно
прекрасное утро вся эта лавочка полетит ко всем чертям.
- Слушай, ты ведь разумный человек, - сказал он Маэ. - Заставь их
замолчать. Надо помнить: с сильным не борись, с богатым не судись, - будь
осторожен.
Но хотя Маэ притих и встревожился, ему не понадобилось вмешиваться.
Голоса вдруг смолкли: возвращаясь после инспекционного осмотра, из квершлага
вышли Негрель и Дансар, оба в поту, как и рабочие.
Повинуясь привычной дисциплине, углекопы расступились, пропуская
начальство, и инженер прошел через толпу, не промолвив ни слова. Он сел в
одну вагонетку, штейгер - в другую, стволовой дернул веревку пять раз,
подавая сигнал о подъеме "тузов", как называли начальство, и клеть понеслась
вверх, провожаемая угрюмым молчанием рабочих.