Эмиль Золя. Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой) - VI
51 >
мило она улыбнулась и дружелюбно посмотрела на него, довольная, что пришла
ему на помощь. К чему все это?
Наконец все спутники Маэ обулись в деревянные башмаки, заперли свои
шкафчики и двинулись из барака вместе с товарищами, которые, погревшись,
уходили один за другим. Пошел вслед за ними и Этьен. Левак с сыном
присоединились к компании. Но, проходя через сортировочную, они увидели
начавшуюся там драку и остановились.
Сортировочная помещалась в обширном сарае с черными балками, покрытыми
угольной пылью, с широкими решетчатыми ставнями, в которые непрестанно
задувал ветер. Вагонетки с углем поступали сюда прямо из приемочной, затем
их опрокидывали на грохота - длинные качающиеся корыта из листового железа,
по обе стороны их стояли на ступеньках сортировщицы, вооруженные совком и
граблями, выбирали куски породы, подталкивали чистый уголь, и он через
воронки сыпался в железнодорожные товарные вагоны, стоявшие под сараем.
В сортировочной работала Филомена Левак, худенькая и бледная женщина с
покорным, кротким лицом, она была чахоточная, харкала кровью. Повязав голову
обрывком синей шерстяной шали, засучив рукава, быстро двигая черными по
локоть руками, она сортировала уголь, стоя ниже матери Пьерона, по прозвищу
"Горелая", злой, как ведьма, ужасной старухи с совиными глазами и плотно
сжатым провалившимся ртом. Филомена и Горелая разругались, - молодая
обвиняла старуху в том, что она выгребает у нее камни и ей, Филомене, не
удается за десять минут наполнить корзину. Им платили с корзины, поэтому
из-за пустой породы постоянно вспыхивали ссоры и потасовки. Летели клочья
волос, на багровых от пощечин щеках оставались черные отпечатки ладоней.
- А ну, дай ей раз как следует! - крикнул сверху Захарий своей
любовнице.
Все сортировщицы захохотали. Но Горелая яростно набросилась на него:
- Ах ты пакостник! Ты бы лучше признал своих ублюдков. Ведь ты с ней
двух ребят прижил!.. Подумать только! Восемнадцать лет детей плодит! Туда
же, заморыш несчастный!
Маэ удержал сына, не позволив ему спуститься и пересчитать ребра старой
хрычевке, как выразился Захарий. Прибежал надзиратель, грабли опять стали
ворочать уголь. От верхней до нижней ступени грохотов видны были только
согнутые спины женщин, из-под носа друг у друга выхватывавших куски породы.
На улице ветер вдруг стих. С серого неба моросил мелкий, холодный
дождь. Углекопы ежились в жидкой своей одежонке, втягивали голову в плечи и,