Library

9 >

Вглядываясь в темноту, Этьен задумчиво сказал:
     - Так это чья шахта? Господина Энбо?
     - Нет, господин Энбо только директор, - объяснил  старик.  -  За  плату
работает, как и мы.
     Нервным жестом Этьен указал на беспредельную темную ширь.
     - А чье же это все? Кто тут хозяева?
     На возчика в эту минуту напал такой кашель, что  он  не  мог  перевести
дыхание. Наконец он сплюнул, вытер  с  губ  черную  пену  и  громко  сказал,
стараясь заглушить усилившийся вой ветра:
     - Что говорите? Кто тут хозяева?.. А кто его знает. Люди.
     Он протянул руку, словно указывал на некое неведомое и  далекое  место,
где пребывают эти люди, на благо которых уже более  столетия  вытягивали  из
себя  жилы  многие  поколения  бедняков  Маэ.  В  голосе  старика   слышался
благоговейный страх, будто он говорил о каком-то неприступном святилище, где
восседает,  поджав  под  себя  ноги,  тучное  божество,  которому   углекопы
приносили в жертву свою плоть и кровь, но никогда его не видели.
     - Хоть бы уж хлеба-то вдоволь было, - в третий раз  сказал  Этьен,  без
всякой видимой связи с предыдущим.
     - Еще бы! С хлебом и тужить нечего!
     Лошадь тронулась; за нею  двинулся  разбитой  походкой  возчик,  волоча
больные ноги. Около рычага для  опрокидывания  вагонеток,  весь  съежившись,
неподвижно сидел рабочий, уткнувшись подбородком в колени и уставив  куда-то
в пустоту тусклые выпуклые глаза.
     Этьен подобрал узелок с пожитками, но  все  не  уходил.  Спина  у  него
мерзла от холодного ветра, а грудь жгло у жаркого огня. А что, если все-таки
сходить на шахту, попытать счастья? Откуда старику  все  знать?  Попроситься
хоть на черную работу. Теперь уж нечего разбирать. А то куда пойдешь? Ведь в
здешних местах нет у людей работы, и все голодают. Сдохнешь  где-нибудь  под
забором, как бездомный пес. И  все  же  его  брало  сомнение,  страшила  эта
Ворейская шахта, расположившаяся посреди голой низины, утопавшая во тьме.  А
ледяной ветер все не стихал, -  наоборот,  как  будто  усиливался  с  каждым
порывом, словно несся из беспредельных  просторов.  Ни  малейшего  проблеска
зари в мертвом кебе, только  языки  пламени  над  домнами  и  огни  коксовых
батарей окрашивали тьму, не освещая  того,  что  таилось  в  ней.  А  шахта,
распластавшаяся в ложбине, как хищный зверь, припала к  земле,  и  слышалось
только ее тяжелое, протяжное сопенье: зверь сожрал так  много  человеческого
мяса, что ему трудно было дышать.

Следующая

9 >