Library

90 >

 
     Когда Маэ вернулся домой, устроив Этьена у Раснера, Катрин,  Захарий  и
Жанлен доедали суп. Возвратившись  из  шахты,  все  были  так  голодны,  что
садились за обед прямо в мокрой рабочей  одежде,  даже  не  умывшись.  Никто
никого не ждал, стол бывал накрыт с утра  до  вечера,  и  всегда  кто-нибудь
сидел за ним, торопливо уничтожая свою  порцию,  -  время  еды  зависело  от
условий работы.
     Переступив порог, Маэ сразу же заметил лежавшую на столе  провизию.  Он
ничего не сказал, но его хмурое лицо просветлело. Все утро его мучили  мысли
о том, что в буфете пусто, что в доме нет ни  кофе,  ни  масла,  и  от  этих
мыслей щемило сердце, пока он рубал уголь, задыхаясь в своем забое.  Да  как
это жена раздобыла еды? Что с ними со всеми сталось бы, если б она вернулась
сегодня домой с пустыми руками! А вот, гляди-ка, всего принесла!  Потом  она
расскажет ему, где все достала. Он улыбался широкой, довольной улыбкой.
     Катрин и Жанлен встали из-за стола и пили  кофе  стоя,  а  Захарий,  не
насытившись как следует супом, отрезал себе толстый ломоть хлеба  и  помазал
его маслом. Он видел, что на тарелке лежит студень, но и  не  дотронулся  до
него: когда в доме мясного кушанья хватало только на одного, его приберегали
для отца.
     После супа все выпили по стакану воды. В последние дни  перед  получкой
чистая водица заменяла собою более крепкие напитки.
     - А вот пива у меня нет! - сказала Маэ, когда муж  сел  за  стол.  -  Я
подумала, лучше приберечь  деньги...  Но  если  хочешь,  Альзира  сбегает  и
принесет бутылку.
     Маэ смотрел на нее, весь просияв. Как? У нее даже и деньги есть?
     - Нет, не надо, - ответил он. - Я выпил кружку. Хватит.
     И Маэ принялся за еду; он неторопливо поглощал ложку за ложкой похлебку
из размятого картофеля, лука, щавеля и хлеба, до краев  налитую  в  глиняную
миску, служившую ему  тарелкой.  Мать,  по-прежнему  с  Эстеллой  на  руках,
помогала Альзире,  следила  за  тем,  чтобы  у  отца  все  было  под  рукой,
пододвинула поближе к нему масло и студень, поставила на плиту  кофе,  чтобы
был погорячее.
     А тем временем возле  огня  началось  купанье;  ванной  служила  бочка,
распиленная пополам. Катрин налила в нее горячей воды и первая приготовилась
мыться; она сняла с себя колпак, куртку, штаны, спокойно разделась вплоть до
рубашки - с восьмилетнего возраста она привыкла к семейным  омовениям  и  не
видела в них ничего стыдного. Она только повернулась к  остальным  спиной  и
начала яростно намыливаться зеленым мылом. Никто не  смотрел  на  нее;  даже

Следующая

90 >