Эмиль Золя. Разгром - III
168 >
Генриетта всю ночь не могла заснуть. Ее мучила мысль, что муж в
Базейле, так близко от немецких позиций. Тщетно она убеждала себя, что он
обещал вернуться при первой же опасности; ежеминутно она прислушивалась,
думая: "Вот он!" Часов в десять она собралась лечь в постель, но открыла
окно, облокотилась о подоконник и задумалась.
Было очень темно; внизу едва виднелась мостовая улицы Вуайяр - тесный
черный коридор, зажатый между старыми домами.
Только вдали, над школой, мерцала чадящая звезда фонаря. Оттуда веяло
запахом селитры - сырым дыханием погреба, слышалось неистовое мяуканье кота,
тяжелые шаги заблудившегося солдата. И во всем Седане раздавались необычные
звуки - внезапный топот коней, беспрестанные гулы; они проносились подобно
предсмертным судорогам. Генриетта прислушивалась; ее сердце учащенно билось,
и она все еще не улавливала шагов мужа за поворотом улицы.
Прошли часы. Теперь ее тревожили далекие огни, показавшиеся за городом,
над крепостными валами. Стало совсем темно; она старалась восстановить в
памяти местность. Широкий белый покров внизу - это затопленные луга. А что
за огонь вспыхнул и погас наверху? Наверно, на холме Марфэ. Со всех сторон -
в Пон-Можи, в Пуайе, во Френуа - горели какие-то таинственные огни, они
мерцали, кишели во тьме, словно над несметными полчищами. Но еще страшней
были долетавшие до нее небывалые шумы: топот надвигающихся толп, фырканье
коней, лязг оружия, целое нашествие из недр этого адского мрака. Внезапно
грянул пушечный выстрел, единственный, но грозный, страшный в наступившей
полной тишине. У Генриетты застыла кровь в жилах. Да что ж это такое?
Наверно, сигнал: какое-нибудь удавшееся передвижение, известие, что они там
готовы, что солнце может взойти.
Часа в два Генриетта, не раздеваясь, не потрудившись даже закрыть окно,
бросилась в постель. Она чувствовала себя разбитой от усталости и тревоги.
Почему ее так трясет? Ведь обычно она так спокойна, ходит так легко, что ее
даже не слышно! Она с трудом задремала, оцепенев в неотступном предчувствии
беды, нависшей в черном небе. Внезапно из глубин тяжелого сна она опять
услышала грохот пушек; глухие отдаленные выстрелы раздавались равномерно и
упорно. Генриетта вздрогнула и села на постель. Где это она? Она ничего не
узнавала, не видела: комнату, казалось, окутал густой дым. Вдруг Генриетта
поняла: в дом, наверно, нахлынул поднявшийся от реки туман. Пушки гремели
все сильней. Она вскочила с постели и подбежала к окну.