Эмиль Золя. Разгром - III
169 >
На колокольне пробило четыре часа. Сквозь рыжеватый туман просачивался
мутный, грязный рассвет. Ничего нельзя было разобрать; Генриетта не узнавала
даже здания школы, в нескольких шагах от окна. Боже мой! Где же стреляют?
Прежде всего она подумала о брате: выстрелы звучали так глухо, что казалось,
они раздаются на севере, над городом. Но вскоре Генриетта убедилась, что
стреляют близко, где-то впереди, и ей стало страшно за мужа. Стреляют,
конечно, в Базейле. Всетаки на несколько мгновений она успокоилась: залпы
раздаются иногда справа. Может быть, сражаются в Доншери; она знала, что
французам не удалось взорвать там мост. Ее мучило жесточайшее сомнение: где
это стреляют - в Доншери или в Базейле? Она не могла определить, в ушах
звенело.
Скоро ее волнение достигло предела; она почувствовала, что не может
дольше оставаться здесь и ждать. Она трепетала от потребности узнать все
немедленно и, накинув на плечи шаль, пошла за известиями.
На улице Вуайяр Генриетта на минуту остановилась в нерешительности:
город чернел в густом тумане. Рассвет еще не достиг сырой мостовой между
старыми закопченными домами. На улице О-Бер, в окне подозрительного кабачка,
где мигал огонь свечи, она заметила только двух пьяных тюркосов с девкой.
Пришлось свернуть на улицу Мака, там было кой-какое движение, тени солдат
украдкой пробирались вдоль домов, может быть, это трусы искали, где бы
укрыться; заблудившийся рослый кирасир, которого послали за капитаном, изо
всех сил стучал в двери; большая группа обывателей, обливаясь потом от
страха, боясь опоздать, взгромоздилась на двуколку, чтобы еще успеть
пробраться в Буйон, в Бельгию, куда за последние два дня уже переселилась
половина жителей Седана. Бессознательно Генриетта направилась к префектуре:
там-то можно узнать все; чтобы избежать каких бы то ни было встреч, она
решила пройти переулками. Но на углу улицы дю Фур и улицы де Лабурер она
поняла, что дальше не пройти: там стояли пушки, бесконечная вереница орудий,
зарядных ящиков, лафетов; их, должно быть, поставили здесь накануне и
забыли, никто их даже не охранял. У Генриетты сжалось сердце при виде всей
этой бесполезной, мрачной артиллерии, спавшей сном запустения в тиши
безлюдных переулков. Ей пришлось вернуться по Школьной площади на Большую
улицу; там, перед гостиницей "Европа", вестовые держали под уздцы коней,
ожидая высших офицеров, чьи голоса доносились из ярко освещенной столовой.