Эмиль Золя. Разгром - VI
217 >
Делагерш поднялся на высокую террасу, чтобы взглянуть, как идут дела;
его опять охватило нетерпение. Он видел, что снаряды перелетают через город
и что три или четыре снаряда, которые пробили крыши соседних домов, были
только слабым ответом на редкие и недейственные выстрелы Палатинского форта.
Но он никак не мог разглядеть поле битвы и чувствовал потребность в
немедленных сведениях, тем более что опасался потерять в разразившейся
катастрофе свое состояние и жизнь. Он оставил на террасе подзорную трубу,
направленную на немецкие батареи, и сошел вниз.
Внизу он задержался на главном фабричном дворе. Было около часа дня;
лазарет переполняли раненые. В ворота въезжали все новые и новые повозки.
Обычных двухколесных и четырехколесных повозок уже не хватало. Появились
артиллерийские запасные и фуражные подводы, фургоны для боеприпасов - все,
что только можно найти на поле битвы; прибывали даже крестьянские одноколки
и тележки, взятые на фермах и запряженные бродячими лошадьми. Туда втиснули
перевязанных наспех людей, подобранных летучими лазаретами. Страшной была
эта выгрузка несчастных раненых; одни зелено-бледные, другие багровые от
прилива крови; многие лежали без сознания; иные пронзительно кричали,
другие, казалось. были поражены столбняком и, озираясь испуганными глазами,
отдавали себя в руки санитаров; некоторые при первом прикосновении к ним
содрогались и тут же умирали. Везде было переполнено; все тюфяки в большом
низком помещении были заняты, и военный врач Бурош приказал разложить в углу
широкую подстилку из соломы. Он и его помощники пока справлялись с делом.
Врач только потребовал еще один стол с тюфяком и клеенкой для операций,
которые производились под навесом. Помощник быстро прикладывал к носу
раненых салфетку, пропитанную хлороформом. Сверкали тонкие стальные ножи,
пилы чуть скрипели, как терки; кровь лилась бурными струями, но ее тут же
останавливали. То и дело приносили и уносили оперируемых, люди сновали взад
и вперед, едва успевали протереть мокрой губкой клеенку. А на краю лужайки,
за густым ракитником, пришлось устроить свалку: туда бросали трупы, а также
отрезанные руки и ноги, куски человеческого мяса и осколки костей,
оставшиеся на операционных столах. Старуха Делагерш и Жильберта сидели под
большим деревом; они едва успевали сворачивать бинты. Прошел Бурош; его лицо
пылало, халат был уже весь в крови; Бурош бросил Делагершу сверток белья и