Эмиль Золя. Разгром - VI
218 >
крикнул:
- Нате! Делайте хоть что-нибудь! Будьте полезны!
Но фабрикант возразил:
- Простите! Я должен пойти за известиями. Теперь уже не знаешь, жив ты
или нет.
И, поцеловав жену в голову, он прибавил:
- Бедная моя Жильберта! Подумать, что от одного снаряда все может у нас
сгореть! Ужасно!
Жильберта, бледная, подняла голову, обвела взглядом сад и вздрогнула.
Но тут же на ее лице опять заиграла невольная, неудержимая улыбка.
- О да! Ужасно! Несчастные, их все режут и режут!.. Странно! Я осталась
здесь и до сих пор не упала в обморок.
Старуха Делагерш видела, как ее сын целует жену, подняла руку, словно
желая его отстранить, вспомнив о другом мужчине, который, наверно, тоже
целовал эти волосы ночью. Но ее старые руки задрожали, она прошептала:
- Боже! Сколько горя! Забываешь и свое!
Делагерш сказал, что сейчас вернется с точными сведениями, и ушел. На
улице Мака он с удивлением увидел, что в город возвращаются толпы безоружных
солдат в изодранных, запыленных, грязных мундирах. Он пытался расспросить,
что случилось, но не мог добиться толку: одни тупо отвечали, что ничего не
знают, другие в ответ выпаливали столько слов и так возбужденно размахивали
руками, что производили впечатление сумасшедших. Делагерш бессознательно
направился к префектуре, решив, что все известия прибывают туда. Когда он
переходил Школьную площадь, туда примчались и круто остановились у тротуара
две пушки. На Большой улице ему пришлось убедиться, что город уже переполнен
первыми беглецами; у ворот сидели три спешившихся гусара и делили хлеб; двое
других медленно вели под уздцы коней, не зная, в какую конюшню их поставить;
офицеры растерянно метались, по-видимому не зная, куда деться. На площади
Тюренна какой-то лейтенант посоветовал Делагершу не задерживаться: там
сыплются снаряды, одним осколком даже разбило решетку вокруг памятника
великого полководца, завоевавшего Пфальц. И правда, быстро проходя по улице
Префектуры, Делагерш увидел, как на Маасском мосту со страшным грохотом
разорвались два снаряда.
Он остановился как вкопанный у швейцарской, подыскивая предлог, чтобы
обратиться к одному из адъютантов и расспросить его, но вдруг раздался юный
голос:
- Господин Делагерш!.. Войдите скорей! На улице опасно!
Это была Роза, работница с его фабрики; о Розе он и не подумал.
Благодаря ей для него откроются все двери. Он вошел в швейцарскую и присел.
- Представьте, мама от всего этого расхворалась и слегла. Видите, я