Эмиль Золя. Разгром - VII
236 >
Со всех концов, со всех потерянных позиций - с Флуэна, с плоскогорья
Илли, из Гаренского леса, из долины Живонны, с Базейльской дороги - к Седану
испуганно катился поток людей, коней и пушек. Все опрометчиво рассчитывали
на эту крепость; она стала гибельным соблазном, кажущимся прикрытием для
беглецов, спасением, к которому влекло даже храбрейших людей в тот час
всеобщего разложения и паники. Там, за крепостными валами, как воображали
все, можно будет наконец спрятаться от страшной артиллерии, гремевшей почти
двенадцать часов; и больше ничего не сознавали, больше не рассуждали; в
человеке пробудилось звериное чувство самосохранения; неистовствовал
инстинкт; все мчались, искали нору, куда бы забиться, где бы заснуть.
Уложив Жана на землю у низенькой ограды, Морис омыл ему свежей водой
лицо; увидев, что Жан открывает глаза, он радостно воскликнул:
- А-а! Бедняга! Я уж думал, тебе крышка!.. Не в укор тебе будь сказано,
и тяжелый ты!
Еще оглушенный, Жан, казалось, очнулся от сна. Потом, по-видимому,
понял, вспомнил; по его щекам скатились две крупные слезы. Значит, хрупкий
Морис, которого он любил и охранял, словно ребенка, теперь, во имя дружбы,
нашел в себе достаточно сил, чтобы донести его сюда!
- Постой! Я осмотрю твою башку!
Рана оказалась пустяковой, но вытекло много крови. Из слипшихся волос
образовалось нечто вроде пробки. Морис предусмотрительно не стал их мочить,
чтобы рана не открылась.
- Так! Вот ты и чистенький! Ты приобрел человеческий вид... Погоди! Я
надену на тебя кепи.
Он поднял кепи убитого солдата и осторожно надел на голову Жана.
- Как раз впору... Теперь, если ты сможешь ходить, мы с тобой будем
молодцами!
Жан встал, тряхнул головой, чтобы увериться, что она цела.
Он только чувствовал в ней некоторую тяжесть. Дело пойдет на лад! В
порыве простодушного умиления он обнял Мориса, прижал его к сердцу и мог
только сказать:
- А-а! Голубчик ты мой! Дорогой мой мальчик!..
Пруссаки подходили, нельзя было прохлаждаться за стеной. Лейтенант Роша
уже отступал с несколькими солдатами, спасая знамя, которое младший
лейтенант все еще нес под мышкой, обернув его вокруг древка. Долговязый
Лапуль, приподнимаясь на цыпочки, еще отстреливался из-за стены, а Паш
перекинул свое шаспо через плечо, считая, что достаточно повоевал и теперь
пора поесть и поспать. Жан и Морис, согнувшись в три погибели, побежали за
ними. Винтовок и патроноз было достаточно - стоило только нагнуться. Они