Эмиль Золя. Разгром - II
24 >
сейчас же, еще ничего не начав. Так что ж? За ранцем можно бросить и
винтовку. Солдат охватила слепая злоба; они хохотали, как сумасшедшие, и
винтовки летели в сторону, вдоль бесконечного хвоста отставших, рассеянных
по всей равнине.
Прежде чем отделаться от своей винтовки, Лубе красиво завертел ее, как
тамбурмажор свой жезл. Лапуль, увидя, как вое товарищи бросают винтовки,
наверное, решил, что так и надо, и последовал их примеру. Но Паш благодаря
религиозному воспитанию еще не потерял чувства долга и отказался сделать то
же самое; тогда Шуто обругал его и обозвал "поповским сынком".
- Вот ханжа!.. И все потому, что его старуха мать, деревенщина, каждое
воскресенье заставляла его глотать боженьку!.. Ступай, ступай в церковь!
Подло идти против товарищей!
Под огненным небом Морис шел мрачный, молчаливый, опустив голову. Он
двигался как в кошмаре, чудовищно усталый, преследуемый призраками;
казалось, он идет к пропасти, разверзшейся перед ним; изнемогая, он,
образованный человек, опустился до уровня этих жалких людей.
- Да! - резко сказал он Шуто. - Вы правы!
Морис уже положил винтовку на груду камней, как вдруг Жан, тщетно
пытавшийся помешать солдатам так позорно бросать оружие, увидел все и
ринулся к нему.
- Поднимите винтовку сейчас же, сейчас же! Слышите?!
Волна страшного гнева прилила к лицу Жана. Он, обычно такой спокойный,
миролюбивый, сверкал глазами, властно кричал громовым голосом. Солдаты еще
никогда не видели его таким; они с удивлением остановились
- Сейчас же поднимите свою винтовку, или вы будете иметь дело со мной!
Морис, весь дрожа, выкрикнул только одно слово, желая придать ему
оскорбительный смысл:
- Мужик!
- Да, да, я мужик, а вы барин!.. Потому вы и свинья, подлая свинья,
говорю вам прямо в лицо!
Все засвистали, но капрал продолжал с небывалой силой:
- Если вы образованный, надо это показать... Если мы мужики и скоты, вы
обязаны подавать нам всем пример, раз вы знаете больше нашего... Поднимите
винтовку, черт подери! Или я добьюсь того, что вас расстреляют на первой же
стоянке.
Морис подчинился и поднял винтовку. От бешенства слезы заволокли ему
глаза. Он пошел дальше, шатаясь, как пьяный, рядом с товарищами, которые
теперь насмехались над ним за то, что он уступил. Проклятый капрал! Морис
ненавидел его неутолимой ненавистью, у него заныло сердце после этого
сурового урока, который в глубине души он считал справедливым. И когда Шуто