Эмиль Золя. Разгром - II
25 >
проворчал, что таким капралам надо в первый же день сражения всадить пулю в
затылок, у Мориса помутилось в глазах; ему ясно представилось, как тот
где-нибудь за углом разбивает Жану череп.
Тут внимание солдат привлекло другое. Лубе заметил, что во время ссоры
Паш тоже бросил свою винтовку, но тайком, положив ее на край откоса. Почему?
Паш не пытался объяснить, он только посмеивался исподтишка, словно
облизываясь, чуть стыдливо, как послушный мальчик, которого укоряют за
первую провинность. Он радостно зашагал, размахивая руками. И по залитой
солнцем длинной дороге, между зрелых хлебов и однообразно чередовавшихся с
ними порослей хмеля, солдаты шли все дальше; отставшие, без ранцев и
винтовок, они были теперь только толпой заблудившихся, плетущихся людей,
кучей бродяг и нищих, и при их приближении в испуганных деревнях
захлопывались двери.
Вдруг новое происшествие окончательно взорвало Мориса. Издали донесся
глухой грохот: это была резервная артиллерия; она тронулась последней, и ее
передние ряды показались из-за поворота дороги; отставшие пехотинцы едва
успели броситься в соседние поля. Артиллерия двигалась колонной, проходила
великолепной рысью, в образцовом порядке; то был целый полк из шести
батарей; полковник ехал впереди, офицеры - каждый на своем месте. Орудия с
громом проезжали на равном, строго выдержанном расстоянии одно от другого, и
при каждом - зарядный ящик, лошади и люди. В пятой батарее Морис прекрасно
узнал орудие своего двоюродного брата Оноре. Фейерверкер гордо сидел на
коне, налево от переднего ездового, белокурого красавца Адольфа, который
ехал на сильном рыжем жеребце, прекрасно подобранном к пристяжной, бежавшей
рядом; а среди шестерых канониров, сидевших попарно на передках орудий и
зарядных ящиков, ехал в своем ряду наводчик Луи, смуглый, небольшого роста
брюнет, товарищ Адольфа, его "напарник", как говорится, по установившемуся в
артиллерии обычаю соединять конного и пешего. Морис познакомился с ними в
лагере; теперь они показались ему крупнее, а орудие с четверкой лошадей, в
сопровождении зарядного ящика, который везли шесть лошадей, сверкало, как
солнце; орудие было начищено до блеска, выхолено, любимо всеми - и конями, и
людьми, теснившимися вокруг него, словно честная, трудолюбивая семья.
Особенно больно было Морису, когда кузен Оноре бросил на отставших
пехотинцев презрительный взгляд и вдруг изумился, заметив его в толпе