Эмиль Золя. Разгром - I
269 >
воспоминаний.
- Я помню только одно: уже темнело, я очнулся... А когда я свалился с
седла во время атаки, солнце стояло очень высоко. Я лежал, наверно,
несколько часов; правую ногу мне придавил мой добрый Зефир: пуля угодила ему
прямо в грудь... Уверяю вас, невесело было лежать в таком положении; кругом
груды убитых товарищей и ни одной живой души, и все думаешь, что и ты
подохнешь, если никто не подберет!.. Я попробовал тихонько высвободить ногу,
но куда там! Зефир лежал на ней, тяжелый, как пятьсот тысяч чертей. Он был
еще теплый. Я его гладил, ласково окликал. И никогда не забуду: он открыл
глаза и силился поднять голову. Мы заговорили. Я сказал: "Бедняга! Не в укор
будь тебе сказано, что ж ты хочешь, чтоб я подох вместе с тобой? Ты так меня
давишь!" Ну, конечно, он не сказал: "Да!" Но я все-таки заметил в его мутных
глазах, как ему тяжело расставаться со мной. И не знаю уж, как случилось,
сделал ли он это намеренно или его свела судорога, но вдруг рывком его
отбросило в сторону. Я кое-как встал, но, будь она проклята, - нога стала
как свинцовая!.. Ну да все равно! Я обнял голову Зефира и опять принялся
выкладывать ему все, что у меня было на сердце: что он - добрый конь, что я
его люблю и всегда буду помнить. Он слушал и словно радовался! Потом еще
один рывок, и он кончился, а все не сводил с меня больших, пустых глаз... И
что ж, пусть надо мной смеются, не верят мне, но, истинная правда, у него в
глазах стояли крупные слезы!.. Мой бедный Зефир! Он плакал, как человек...
Задыхаясь от горя, Проспер замолчал и сам заплакал. Он выпил еще стакан
вина и отрывочно, бессвязно принялся рассказывать дальше.
Становилось все темней, только один багряный луч света на краю поля
битвы еще отбрасывал в бесконечность, огромные тени от павших коней.
Проспер, наверно, долго сидел у трупа своего Зефира, не имея сил
пошевельнуть ногой. Но в конце концов он поднялся и побрел: ему было страшно
оставаться одному, захотелось вернуться к товарищам. И отовсюду, из рвов,
кустарников, из всех глухих уголков, потащились забытые раненые; они
старались объединиться, составляли отряды в четыре - пять человек, маленькие
дружины: ведь вместе не так мучительно умирать. В Гаренском лесу Проспер
встретил двух солдат 43-го полка, у них не было и царапины, но они укрылись
здесь, как зайцы, ожидая ночи. Услыша, что Проспер знает местность, они
открыли ему свой план бежать в Бельгию, до рассвета пробраться сквозь леса к