Эмиль Золя. Разгром - II
28 >
ножкам опрокинутых стульев и столов. На другой повозке, позади, усаживали в
шкап старого больного деда, привязывали его и увозили, словно вещь. А те, у
кого не было лошади, сваливали свой скарб на тачку; некоторые уходили
пешком, со свертком тряпья под мышкой; другие старались спасти только
стенные часы и прижимали их к сердцу, как ребенка. Невозможно было забрать
все добро, и брошенная мебель, слишком тяжелые узлы белья валялись в канаве.
Некоторые перед уходом запирали все; дома, с наглухо закрытыми дверьми и
окнами, казались мертвыми; а большинство так торопилось и было так
безнадежно уверено, что все будет разрушено, что оставляло старые жилища
открытыми; окна и двери были распахнуты настежь, обнаруживая пустоту
оголенных комнат; и безотрадней всего были эти дома, полные такой печали,
как в завоеванном городе, опустошенном страхом, эти бедные дома, открытые
всем ветрам, откуда бежали даже кошки, словно предчувствуя то, что
произойдет. В каждой новой деревне жалкое зрелище казалось еще мрачней;
число переселенцев и беженцев увеличивалось, толкотня усиливалась, сжимались
кулаки, раздавалась брань, лились слезы.
Но особенно душила Мориса тоска на большой дороге, в открытом поле.
Там, по мере приближения к Бельфору, вереницы беженцев становились все
тесней, составляли беспрерывный поток. Эх, бедные люди, мечтавшие найти
убежище у стен крепости! Мужчина подгонял коня, женщина шла за ним и тащила
детей. По ослепительно белой дороге, которую жгло беспощадное солнце,
спешили целые семьи, изнемогая под тяжестью ноши, они бежали врассыпную, и
за ними не поспевали малыши. Многие сняли башмаки, шли босиком, чтобы
двигаться быстрей; полуодетые матери, на ходу кормили грудью плачущих
младенцев. Люди испуганно оборачивались, бешено размахивали руками, словно
желая закрыть ими горизонт, спешили уйти, гонимые вихрем ужаса, который
трепал волосы и хлестал наскоро накинутые одежды. Фермеры, со всеми своими
батраками, бросались прямо в поле и подгоняли выпущенный на волю скот:
баранов, коров, волов, лошадей, которых палками выгнали из хлевов и конюшен.
Они пробирались в ущелья, на высокие плоскогорья, в пустынные леса, поднимая
пыль, как в те древние времена великих переселений, когда подвергшиеся
нашествию народы уступали место варварам-завоевателям. Они надеялись
укрыться в шалашах, среди одиноких утесов, далеко от всякой дороги, куда не