Эмиль Золя. Разгром - II
30 >
расположились бивуаком у стен крепости, в том самом месте, откуда вышли
четыре дня назад, отправляясь навстречу врагу. Хотя было поздно и все очень
устал, солдаты во что бы то ни стало захотели развести огонь и приготовить
похлебку. С тех пор как выступили, они наконец в первый раз могли отведать
горячего. У огней, в прохладе и темноте, они уткнулись носом в котелки; уже
слышалось удовлетворенное ворчание, как вдруг по всему лагерю пронесся
поразительный слух. Одна за другой прибыли две новые депеши: пруссаки не
перешли Рейн под Маркольсгеймом, и в Гунинге, нет ни одного пруссака.
Переход через Рейн под Маркольсгеймом, понтонный мост, наведенный при свете
больших электрических фонарей, - все эти тревожные рассказы оказались только
кошмаром, необъяснимой галлюцинацией шельштадтского префекта. А что касается
корпуса, угрожающего Гунингу, пресловутого шварцвальдского корпуса, перед
которым трепетал Эльзас, то он состоит только из ничтожного вюртембергского
отряда, двух батальонов и одного эскадрона; но их ловкая тактика, марши,
контрмарши, неожиданные, внезапные появления вызвали уверенность, что у
врага от тридцати до сорока тысяч солдат. И подумать, что еще утром мы чуть
не взорвали мост в Данмари! На целых двадцать миль богатая область
опустошена без всякой причины, от нелепейшего страха; и при воспоминании обо
всем, что они видели в тот злосчастный день, когда жители бежали, обезумев,
угоняя скот в горы, когда вереница повозок, нагруженных мебелью, тянулась в
город среди толпы женщин и детей, солдаты возмущались, и кричали, и горько
смеялись.
- Ну и ловко же вышло, нечего сказать! - набив рот и помахивая ложкой,
бурчал Лубе. - Как? Это и есть враг, на которого нас вели? А никого нет!..
Двенадцать миль вперед, двенадцать миль назад - и ни одной собаки не
встретили! Все это зря: ради удовольствия дрожать от страха!
Шуто, сердито скребя котелок, принялся бранить генералов, не называя
их:
- Эх! Свиньи! Ну и олухи! Хороших нам дали зайцев в начальники! Если
они так удирают, когда нет ни одного врага, задали б они стрекача, если бы
очутились перед настоящей армией!
В огонь подкинули еще охапку дров, и радостно вспыхнуло большое пламя;
Лапуль, блаженно грея ноги, разразился идиотским смехом и ничего не понял,
но Жан, который сначала притворялся, будто ничего не слышит, по-отечески
сказал:
- А ну, замолчите!.. Если вас услышат, дело кончится плохо.
Он сам, по своему здравому смыслу, был возмущен глупостью начальников.