Эмиль Золя. Разгром - III
307 >
Утром, в последний раз, Жан и Морис слышали веселую зорю, которую
играли французские горнисты; теперь они шли в Германию в толпе пленных;
спереди и сзади шагали солдаты прусского конвоя, справа и слева за ними
следили другие пруссаки, вооруженные винтовками с примкнутым штыком. У
каждого караульного поста слышались теперь резкие и унылые звуки немецких
труб.
Морис с радостью заметил, что колонна сворачивает влево и, значит,
пройдет через Седан. Быть может, ему посчастливится увидеть еще разок, хоть
издали, сестру. Но не успел он пройти и пяти километров от полуострова Иж до
города, как омрачилось радостное чувство избавления от клоаки, где он
изнывал в течение девяти дней. Начиналась новая пытка: жалких пленных,
безоружных солдат, гнали, как баранов, и они торопливо, с опаской семенили,
опустив праздные руки. Оборванные, извалявшиеся в грязи, исхудавшие после
недельной голодовки, они были похожи на бродяг, на подозрительных нищих,
подобранных на дороге жандармами во время облавы. Уже в предместье Торси при
их появлении мужчины останавливались, женщины выходили на порог дома,
смотрели на них с мрачным состраданием, и Морис стал задыхаться от стыда,
опустил голову, почувствовал горечь во рту.
Жан, более приспособленный к жизни, более толстокожий, думал только о
том, как глупо они поступили, не захватив с собой даже хлеба. В суматохе,
торопясь выбраться, они вышли натощак, и теперь у них опять подкашивались
ноги от голода. Другие пленные находились в таком же положении; многие
протягивали жителям деньги, умоляли хоть что-нибудь продать. Один рослый
французский солдат, по-видимому, совсем больной, размахивал длинной рукой,
протягивая золотую монету через головы конвойных, и с отчаянием убеждался,
что купить нечего. Вдруг Жан, приглядываясь, заметил издали, на лотке у
булочной, груду хлебов. Он тотчас же, опередив других, бросил булочнику сто
су и хотел взять два хлеба. Шагавший рядом с ним пруссак грубо оттолкнул
его; тогда Жан с упорством бросился за монетой. Но подбежал прусский
капитан, начальник всей колонны, лысый человек с наглым лицом. Он замахнулся
на Жана револьвером и поклялся раскроить череп первому же французу, который
посмеет шевельнуться. Пленные, ссутулившись, опустили глаза и, глухо топоча,
покорной толпой пошли дальше.
- Ох, дать бы ему по морде! - со жгучей ненавистью прошептал Морис. -
Дать по морде, выбить все зубы!