Эмиль Золя. Разгром - II
32 >
бесспорный властитель дум благодаря своему всемогущему дару краснобайства, -
Конечно, нас выстроят в Шарантоие, чтобы помешать Бисмарку прийти на ночевку
в Тюильри.
Солдаты корчились от смеха, находили слова Шуто очень забавными, не
зная почему. Да и все то, что они видели в дороге, вызывало свист, крик и
оглушительный смех: и крестьяне, стоявшие вдоль железнодорожного полотна, и
люди, которые в тревоге ждали поездов на маленьких станциях, надеясь узнать
новости, - вся испуганная, трепещущая перед нашествием Франция. А перед
сбежавшимися жителями только мелькал паровоз и белый призрак поезда,
окутанного паром и грохотом, и прямо в лицо им несся рев всего этого
пушечного мяса, увозимого с предельной быстротой. На одной станции, где
поезд остановился, три хорошо одетые дамы, богатые горожанки, раздавали
солдатам чашки бульона и имели крупный успех. Солдаты плакали, благодарили,
целовали им руки.
Но дальше опять раздались гнусные песни, дикие крики. И вскоре, за
Шомоном, поезд встретился с другим, с поездом артиллеристов, которых
посылали в Метц. Ход замедлился; солдаты обоих поездов братались и бешено
кричали. Артиллеристы были, наверно, еще пьяней, они стояли, высунув в окна
ткулаки, и одержали верх, заорав с такой отчаянной силой, что заглушили все:
- На бойню! На бойню! На бойню!
Казалось, пронесся великий холод, ледяной кладбищенский ветер. Внезапно
наступила тишина, и послышалось хихиканье Лубе:
- Невесело, ребята!
- Да, они правы! - объявил Шуто тоном кабацкого оратора. - Противно,
что столько славных парней посылают на убой ради каких-то гнусных историй, в
которых они не понимают ни аза.
Он продолжал. Это был развратитель, бездельник-маляр с Монмартра,
гуляка и кутила, который плохо переварил обрывки речей, слышанных на
собраниях, смешивая возмутительные глупости с великими принципами свободы и
равенства. Он знал все, он поучал товарищей, особенно Лапуля, обещая сделать
его молодцом.
- Так вот, старина, дело очень простое!.. Если Баденге и Бисмарк не
поладили, пусть разрешают свой спор сами, кулаками, не беспокоя сотни тысяч
людей, которые даже не знают друг друга и не желают драться.
Весь вагон хохотал в восторге от остроумия Шуто, а Лапуль, не зная, кто
такой Баденге, неспособный даже ответить, воюет он за императора или за
короля, повторял, как непомерно выросший ребенок:
- Конечно, пусть подерутся, а потом можно и чокнуться!