Library

34 >

побледнел.
     - Черт возьми, замолчи, свинья!.. Я уже давно терплю, потому что  здесь
нет начальства и я не могу отдать вас всех вместе под суд. Да, конечно, я  б
оказал здоровую услугу полку, если б избавил его от такой  отпетой  сволочи,
как ты... Но раз наказания - пустяки, ты будешь иметь дело со мной! Я  здесь
больше не капрал, я только честный человек, а ты мне надоел, и я заткну тебе
глотку... А-а, проклятый трус, ты не хочешь воевать да еще  мешаешь  другим!
Ну-ка, повтори, а ну, а ну! Сейчас двину!
     Все  солдаты  были  поражены,  восхищены  блестящей  смелостью  Жана  и
отреклись от Шуто, а Шуто отступал перед здоровенными кулаками противника  и
что-то бормотал.
     - Да, да, мне все равно, - воскликнул  Жан,  -  что  Баденге,  что  ты!
Понимаешь? На политику, Республику или Империю я всегда плевал. И  теперь  и
раньше, когда я пахал землю, я всегда хотел только одного:  чтобы  все  были
счастливы, все было в порядке, дела шли хорошо... Конечно, никому не хочется
воевать. Но все-таки надо приставить к стенке сволочей, которые вас смущают,
когда и так трудно вести себя хорошо. Черт подери! Друзья,  разве  кровь  не
закипает в ваших жилах, когда вам говорят, что пруссаки топчут нашу землю  и
надо их выкинуть вон?
     И  с  той  легкостью,  с  какой  толпа  меняет  мнение,  солдаты  шумно
приветствовали капрала,  а  он  опять  поклялся  разбить  морду  первому  же
солдату, который  скажет,  что  не  надо  воевать.  "Ура  капралу!  Мы  живо
расправимся с Бисмарком!"
     Среди этой дикой овации успокоившийся Жан вежливо обратился  к  Морису,
словно тот не был простым солдатом:
     - Сударь, вы не  можете  быть  заодно  с  трусами...  Ведь  мы  еще  не
сражались и когда-нибудь поколотим пруссаков!
     Тут Морис почувствовал, как его сердце согрел  теплый  луч  солнца.  Он
сидел смущенный, униженный. Как? Значит, этот человек - не просто скотина? И
он вспомнил свою жгучую  ненависть  к  Жану  за  то,  что  пришлось  поднять
винтовку, брошенную в ту минуту, когда он не отдавал себе отчета в своих по-
ступках. Но он вспомнил также свое  удивление  при  виде  слез  Жана,  когда
старуха с седыми развевающимися волосами оскорбляла солдат, указывая  вдаль,
туда, на Рейн. Значит, братство, которое  порождают  общие  невзгоды,  общие
муки, заставляло забыть старую злобу?
     Морис происходил из бонапартистской семьи и мечтал о Республике  только
в теории; он чувствовал скорее нежность к личности  императора;  он  был  за
войну: ведь в ней сама жизнь народов. Вдруг в нем снова  воскресла  надежда,

Следующая

34 >